Павел Алеппский свидетельствовал, что в 1656 г., после набега на Малую Азию, донцы продавали в Москве захваченную добычу — «одежды, вещи, серебро, золото и османие» (турецкие монеты) — «не по цене их, а на фунты». Так что Т.Г. Шевченко, может быть, и не очень преувеличивал, когда в стихотворении «Гамалия» писал о стамбульском набеге, что шапки казаков были «до верху… полны» золотыми и что золото попросту ссыпали в челны.
Любопытна сохранившаяся опись имущества станицы, которая была задержана в 1630 г. в Москве и которую возглавлял известный донской атаман Наум Васильев (Шелудяк), участвовавший во многих морских походах, в том числе, несомненно, к Анатолии и на Босфор. В походном сундуке у атамана находились «ожерелье муское (мужское. — В.К.) жемчюжное», «серьги золотые з жемчюги… золотников с пять (21,3 г. — В.К.) жемчюгу», «перстни золоти со вставками (камнями. — В.К.)», «ковш серебрен», «чарка винная серебрена», «калитка (сумка. — В.К.) серебрена», «яблоко серебреное» (шар), дорогая шелковая одежда, атласная и камчатная, в частности, атласная чуга (кафтан) с серебряными пуговицами, атласный кафтан с частыми серебряными нашивками, шуба на куньем меху, три шелковые фаты, куски бархата и атласа, «боболев хвост», два горностайных «лоскута», «часы путные» и др.
Среди имущества членов станицы были вещи турецкого происхождения: попоны, зипун, сковорода, котлы, полазы (ковры), полотенце, кушак и кафтан с золотыми пуговицами, крымская и персидская сабли, венгерские ножи, волошские попоны, а также огнестрельное оружие, шахматы, зерновые кости и пр. Значительная, если не подавляющая часть этой «рухляди», без сомнения, была добыта в походах[299].
Разгром казаками неприятельских поселений обыкновенно осуществлялся быстро, в короткий срок, исходя из необходимости безопасного отхода. Н.-Л. Писсо писал, что «грабят и разоряют они с присущей им поспешностью не столько из-за наживы, которую они получают, сколько из-за безопасности отступления, которую они себе обеспечивают: это быстрота грома, предупреждаемого вспышками молнии, которые, когда затихнут, дают картину полного разгрома». В самом деле, налет на босфорские селения в первом походе 1624 г. продолжался всего лишь несколько часов.
Исчезали казаки в большинстве случаев так же внезапно, как и появлялись, до того как неприятель успевал опомниться, подтянуть силы из близлежащих мест и организовать преследование. Современники указывали, что быстрота проведения операций мешала туркам настичь казаков или отрезать им путь отхода. Попытки «схватить» их обычно не удавались потому, что, согласно замечанию Т. Роу, они «убегали». В. Мясковский, сообщая об одном из казачьих набегов, употребил точное выражение: казаки «отскочили и ушли морем». Г. де Боплан также указывал, что, разгромив город, казаки «тотчас же возвращаются и, севши на суда вместе с добычею, плывут в другое место». Некоторые авторы утверждают, что для ускорения и облегчения отхода к берегу казаки даже использовали захваченных лошадей.
При отходе с преследованием казаки могли применять различные хитрости вроде той, что была отмечена у Мангупа: Э. Дортелли свидетельствовал, что казаки «по примеру предусмотрительных охотников на тигров», отходя, бросали добычу, в результате чего «многие из преследовавших разбогатели», а отступавшим удалось уйти в леса.
Если не удавалось оторваться от преследования на суше или на море, то казаки решительно принимали бой даже с превосходившими силами. Иногда оплошность или несчастливое стечение обстоятельств приводили казаков к окружению, и тогда они, умело используя реальные возможности, выбирали какое-либо более или менее укрепленное или удобное место, «садились в осаду» и мужественно защищались до последнего. Так произойдет в 1629 г. в монастыре на острове близ Сизеболы, а в Балчике для обороны будут использованы хлебные амбары.
Обычный успех в набегах подчас приводил казаков к излишней самоуверенности и увеличению срока пребывания в захваченных селениях и у вражеских берегов. Здесь достаточно напомнить, как в течение целого дня казачья флотилия стояла на Босфоре против турецкой лодочной «армады», как во втором набеге 1624 г. казаки находились в устье пролива на берегу или поблизости от него в продолжение трех дней или как двумя годами раньше турки три дня «манили окупом» казаков, все это время самоуверенно пребывавших в захваченном босфорском селении. В последнем случае это привело к казачьему «расплоху» с соответствующими потерями, но было «исключением из правил».
Чаще всего набеги казаков к Босфору и на Босфор, равно как и в других направлениях, завершались успехом казачьего оружия[300]. «Внезапность и быстрота в нападениях, — согласно В.Д. Сухорукову, — были главными причинами их счастливых успехов».
В более широком плане, конечно, следует говорить о казачьей тактике вообще: она была чрезвычайно эффективной и дала при меры высокого военного и военно-морского искусства, образцы сухопутного и морского боя, взятия с моря крепостей и населенных пунктов. Многие историки отмечают, что «эти подвижные и смелые каперы» могли успешно сражаться с гораздо более многочисленным неприятелем и одерживать победы над ним благодаря умелому сочетанию внезапных массированных ударов с исключительной маневренностью своих флотилий.
Казачьи удары задумывались в такой тайне, что «только Бог святый» знал о планах атаманов, но даже если бы турецкие агенты каким-либо образом выведали намерения казаков, то из-за быстроходности их судов предупреждение попало бы в находившийся под угрозой приморский город уже после свершившегося разгрома[301]. При появлении казаков на море, отмечалось в их описаниях XVII в., «тревога распространяется по всей стране и доходит до самого Константинополя. Султан рассылает гонцов во все концы Анатолии, Болгарии и Румелии, чтобы известить жителей, что казаки в море, и чтобы каждый держался настороже. Но все эти меры бывают напрасными, ибо казаки гребут не переставая…» Скорость же их судов «такова, что они часто опережают всех гонцов, которые везут весть об их появлении». Даже к самому Стамбулу казаки подходили, по цитировавшемуся выражению С. Твардовского, с неслыханной скоростью.
Не имея возможности узнать и предвидеть конкретные направления и время очередных казачьих нападений, османские вооруженные силы, в том числе флот, как сказано, рассредоточивались на огромной площади Азово-Черноморского бассейна и тем самым давали казакам возможность ударять «массой» по отдельным поселениям, отрядам и кораблям.
Однако сама по себе большая ширина фронта действия еще не гарантировала внезапность и успех, поскольку необходимы были и многие другие условия. Для казачьих набегов требовалось иметь вполне отвечавшие их целям суда, в частности, обладавшие высокой скоростью и не нуждавшиеся в специальных десантно-высадочных плавучих средствах, отлично поставленную разведку, знание особенностей неприятельских местностей, хорошо налаженное взаимодействие отдельных судов, отрядов и флотилий, способность к применению приемов военной хитрости и пр.
Значительную роль играло умелое командование флотилиями, для осуществления которого у казаков находились талантливые флотоводцы, совершенно не страшившиеся грозных эскадр очень сильной морской державы и способные побеждать ее адмиралов. Неприятель запорожцев Шимон Окульский свидетельствовал, что от них не дождёшься доброго слова в адрес своей старшины, но каждый, кто обратит на нее внимание, должен признать, что казаки не выберут себе в предводители какого-нибудь «олуха» и не вверят свою судьбу в руки какого-нибудь «завалящего человека». По словам этого польского современника, хотя между казаками не было «ни единого князя, сенатора, воеводы», но, однако, были «такие хлопы, что если бы не препятствовали составленные contra plebejos (против плебеев. — В.К.) законы… то нашлись бы достойные называться et Quinctio Cincinato, qui ab aratro ad dictatorium (и Квинкцием Цинциннатом, который из пахарей в диктаторы. — В.К.) был призван, atque Themistocli virtute par (и равным по храбрости Фемистоклу. — В.К.)».
299
Ср. с более поздней описью имущества, оставшегося после казни в 1688 г. атамана Кирея (Кирилла) Чюрносова, участника и руководителя ряда морских походов.
300
Ср.: В.А. Брехуненко указывает, что из выявленных им 34 совместных запорожскодонских морских походов первой половины XVII в. 26 закончились успешно, а из 9 сражений с турецкими эскадрами, состоявшихся в ходе этих экспедиций, казаки выиграли 7. Иными словами, согласно приведенным цифрам, победоносно для казаков завершились более трех четвертей походов и сражений. При этом надо еще иметь в виду, что «неуспех» ряда набегов может быть оспорен.
301
В.Д. Сухорукое считает, что только выйдя в море, донцы решали, «куда предпринять поход — в Крым ли, к румелийским ли или анадолийским берегам. В войсковом же кругу назначалось просто: итти на море; сим средством пресекали казаки перебежчикам возможность открывать истинное намерение свое». Мнение в первой своей части ошибочно и основано на расспросных речах одного из воронежцев, который в 1651 г. говорил, однако, не о решении, принимавшемся в море, а об объявлении этого решения: «…А на которые места итти им, того неведомо, потому что казаки про поход свой, куды им итти, сказывают, вышед на море, а покаместа на море не выдут, и до тех мест мысли своей, куды им итти, никому не объявляют». Если не считать «поисковых» походов, то цели экспедиций определялись заранее, еще на берегу, где ставились также и общие задачи «поисковых» экспедиций.