В. Гюзелев, ссылаясь на неопубликованную надпись на стене монастыря «Христос Акрополит», пишет, что в 1623 г. казаки на 17 чайках напали на Несебыр (Мисиври) и захватили много церковной утвари. С этим известием перекликается сообщение прессы, согласно которому болгарские ученые нашли запись на полях богослужебной книги, сделанную иноком из монастыря Св. Анастасия и повествующую об интересующих нас событиях. Согласно этой записи, в июне того же 1623 г. казаки на 17 чайках опустошили город Агатополь (Ахтеболы), а затем поплыли к Сизеболы, высадились на близлежащем острове и взяли располагавшийся там монастырь. Речь идет об уже упоминавшихся острове Манастыре напротив Сизеболы и обители Иоанна Предтечи. Взяв в плен монахов, нападавшие увезли их с собой в Сизеболы, где также собрали добычу. Наконец они пустились в плавание к Мисиври, но были застигнуты сильным штормом. Все суда перевернулись, казаки утонули, и спасся только их атаман, который сумел добраться вплавь до мыса Емоны (сейчас Емине), к северу от Мисиври.
Не имея полных текстов ни надписи на стене, ни книжной записи и располагая в отношении последней лишь газетной публикацией, мы, к сожалению, не имеем возможности обстоятельно проанализировать эти сообщения, противоречия между которыми бросаются в глаза. Разумеется, удивляет нападение казаков на православный монастырь. Хотя журналист уверен, что «казаки-разбойники» «подчас не старались отличать христиан от мусульман» и что отсюда и проистекали «нападения на болгарские монастыри», в действительности дело обстояло по-другому. Источники, рассказывающие о казачьих морских походах, практически не знают даже конкретных случаев разгрома мечетей, а здесь набегу подверглась православная обитель[185].
Обращает на себя внимание, что информация записи похожа на заявление турецкой дипломатии о другом, более позднем и сомнительном казачьем разгроме того же самого монастыря, о чем мы поговорим в главе X. Непонятно, зачем нападавшим понадобилось увозить монахов в Сизеболы — разве в качестве проводников? Наконец, география набега говорит о том, что флотилия двигалась не с севера на юг, а наоборот, с юга на север, и, следовательно, дело происходило при возвращении из набега, первоначальный объект которого неизвестен, но им вполне мог быть Босфор.
Как увидим далее, П.А. Кулиш считал некоторые походы запорожцев «безначальными», т.е. проводившимися казачьей «разбойной» молодежью «без старших». Может быть, в данном случае, если запись о нападении на монастырь имеет реальную основу, мы встречаемся с таким походом молодежи? Возможно, она имела и какой-то конкретный повод для действий в обители, не упомянутый информатором? Быть может, в таком случае одной из причин гибели казачьей флотилии, что случилось первый и единственный раз в истории Босфорской войны, могли стать отсутствие или недостаток на судах опытных мореходов? Но все это одни «голые» догадки.
По газетному сообщению, болгарский историк Божидар Димитров пытался организовать поиски затонувшей флотилии и находившейся на ней добычи. Пресса цитировала его слова: «Когда я прочитал сообщение монаха о погибших "чайках", сразу же родилась идея поиска этих сокровищ с помощью водолазов. Точное место вычислить довольно просто. Это недалеко от берега. Если удастся открыть на дне даже часть затонувших вещей, находки обогатили бы болгарские музеи». Результаты нам неизвестны.
В связи с сообщениями о вторжении казаков в Черное море в Стамбуле было решено наскоро снарядить и двинуть на них 45 различных и плохо вооруженных галер с воинами, которые не желали повиноваться. Согласно И.В. Цинкайзену, это были всевластные тогда и недисциплинированные янычары, по М.С. Грушевскому — спешно набранный «всякий сброд». Вместо похода на казаков «защитники» в течение двух недель перед отплытием так бесчинствовали и грабили имперскую столицу, что пришлось закрыть все магазины и лавки. Воины разбойничали на улицах, врывались в дома, требовали денег от своих начальников. Никто не решался дать им отпор, опасаясь, как бы они не сожгли город. Когда их наконец принудили подняться на корабли, солдаты хотели продолжить мятеж в Гелиболу, где эскадра должна была собираться. Там, однако, жители сумели организовать самооборону: все население поднялось и после кровавой стычки, положив на месте 60 солдат, отбросило их на галеры. «Пока эти галеры вышли в море, — замечает М.С. Грушевский, — Козаков и след простыл».
Казаки, писал Т. Роу в упомянутом послании Д. Карлтону, причиняют туркам «больше оскорблений и страха, чем самый большой враг», казаков нельзя схватить, они убегают, от них не получишь «ни чести, ни выгоды». И, разумеется, трудно было ожидать побед от османских соединений и воинов, подобных описанным выше. Победа к ним приходила только в случае крупного казачьего «расплоха» и счастливо сложившихся обстоятельств.
В «Дневнике» Красовского под 20 (10) июня есть запись о нападении казаков на судно, которое везло из Стамбула вещи Myхаммед-Гирея III и которое едва сумело укрыться в гавани Балаклавы. По М.С. Грушевскому, к концу лета запорожцы снова собрались на море в числе 30 чаек, но район их действий неизвестен[186].
Сделаем выводы:
1. В первой половине 1620-х гг. военные действия казаков у Босфора и на Босфоре заметно усилились. После операций 1620 г., включавших нападения на Сизеболы и устье пролива с вероятным вторжением в Босфор, последовало активное участие казачества в польско-турецкой Хотинской войне 1621 г.
2. В течение весны, лета и осени этого года казачьи флотилии действовали на морских коммуникациях Турции, совершали набеги на устье Босфора и, очевидно, на поселения самого пролива. Есть свидетельство и о выходе казаков в Мраморное море к Едикуле. Их операции держали Стамбул в постоянной тревоге, несколько раз вызывали настоящую панику и в целом внесли существенный вклад в победу Польши.
3. Окончание Хотинской войны не остановило боевые действия, но в 1622 г. на первый план в Босфорской войне выдвинулись донцы. В ходе кампании этого года многие селения азиатской части Прибосфорского района подверглись разгрому. Казаки тревожили турок в столичном порту, выходили в Мраморное море, пересекли его и появились в устье Дарданелльского пролива. Хотя сражение с турецкой эскадрой на Босфоре завершилось для казаков неудачей, в итоге набег оказался успешным.
4. В 1623 г. казаки совершили новый поход к Босфору, действовали неподалеку от Стамбула и, по-видимому, в европейской части Прибосфорского района.
Глава V.
БОСФОР В ОГНЕ
1. Первый набег 1624 г.
Отнюдь не все представители правящих кругов Речи Посполитой выступали за безоговорочную дружбу с Турцией и унизительное терпение в отношении «непредсказуемости» крымских татар. Среди польских магнатов и еще больше рядовой шляхты были и сторонники решительной борьбы с османско-татарской угрозой, вплоть до ведения наступательных действий. Не совсем забылась прежняя великая Польша «от моря до моря», имевшая выход не только на Балтику, но и на Черное море, и даже претензии на владение Константинополем (в начале 1470-х гг. король Казимир IV и султан Узун Хасан, правитель малоазийского государства Ак-Коюнлу, вели переговоры о заключении антиосманского союза, причем со стороны Полыни выдвигался проект передачи ей в случае победы всего Причерноморья, Стамбула и даже Греции)[187].
В 1620-х гг. о необходимости активного противодействия Турции и возможности приобрести Стамбул напомнил полякам один из высших представителей шляхетства, коронный конюший князь Кшиштоф Збараский. По завершении своего «великого посольства» в османскую столицу, в 1624 г., он представил сейму отчет «О состоянии Оттоманской империи и ее войска», произведший сильное впечатление на польское общество.
185
Правда, П.А. Кулиш и за ним Д.И. Эварницкий думают, что в 1614 г. в Синопе запорожцы сожгли несколько мечетей, но не подкрепляют это мнение источниками. Эвлия Челеби рассказывает, что однажды казаки взяли «блюда, кастрюли и другую посуду» из мусульманского монастыря Салтык-бая в Бабадаге, но «когда потом, в течение одного дня и одной ночи вокруг блуждая, не могли найти свои лодки, все эти медные сосуды опять в монастырь отнесли. Когда же оттуда возвращались, были схвачены местными жителями в ясырь, и затем суда их, стоявшие в море, сильная волна выбросила на берег и полностью разбила, так что всю их добычу тамошние люди разделили между собой. С того времени гяуры уже никак в Бабадаг не попадают». В сообщении явно присутствует мотив наказания за святотатство, и неясно, является ли эта история реальной.
По словам кубанского историка И.Д. Попко, его дед, старый сечевик, говорил ему, что паникадило запорожской сечевой церкви попало в Сечь из какого-то армянского монастыря в Турции, а И.П. Попов на основании того, что в донских церквах было много старинных икон, допускал, что во время набегов на Турцию казаки могли «добывать в числе различных вещей и иконы православные». Полагаем, что вряд ли речь может идти о прямом, вооруженном захвате, который, видимо, должен был восприниматься как святотатство с соответствующими последствиями, но — о спасении икон при разрушениях и пожарах, сопровождавших набеги, о получении икон в дар от местных христиан и т.п.
Войсковая отписка 1662 г. сообщает об одном случае приобретения иконы на войне и о том, что за этим последовало. В 1656 г., во время военных действий с поляками, донцы взяли под Вильной икону Пречистой Богородицы Одигитрии, животворящий крест, Евангелие и церковные книги, привезли их на Дон и поместили в специально построенную церковь. Через несколько лет «от тое чудотворные иконы многим людем явление было, чтоб образ ее… поставить по-прежнему в Вильне». В Войске тем людям «многожды не веровали», пока в 1662 г., когда казаки «шли с моря и сидели… в окопе в осаде на степи на Тузлове-речьке от крымского царевича-калги и от многих воинских людей», «та чудотворная икона, пречистая Богородица Одигитрие» снова не явилась многом же донцам, чтобы «поставить ее… на старом месте… в Вильне», иначе «милости божией и помощи нигде не будет». Дав обет вернуть икону, казаки освободились от осады и благополучно вернулись в Черкасск, где икона снова явилась одному из донцов с предупреждением, что если обет окажется неисполненным, то будет еще «нужнее», чем было в осаде. После этого особой станицей, в сопровождении священника и дьякона для ежедневного служения, Войско отправило икону в Москву для последующей доставки в Вильну, что и было сделано по окончании войны.
Впрочем, Павел Алеппский в 1653 г. в Яссах видел, как вступившие в город казаки Тимофея Хмельницкого «разграбляли церкви и монастыри», но потому, что «в них укрывались неприятели». При этом сам патриарх Антиохийский Макарий, отец автора, находившийся в городе, и его свита спрятали в монастыре некоторых турок. С одним из укрытых янычар, продолжает Павел, находился «маленький невольник-казак, и то, что этот последний сделал с самого начала с вещами и деньгами своего хозяина, не имело себе примера: он указал их поодиночке казакам, которые и разграбили все вместе с имуществом товарищей янычара». Не можем разделить с автором удивления по поводу «предательства» раба и обратим внимание на то, что под заявлением о разграблении церквей и монастырей, кажется, скрывается только захват спрятанного там турецкого имущества.
186
В одной из бумаг Т. Роу («Рассуждение о смещении императора Мустафы») от 20 сентября говорится, что галеры привезли с Черного моря «несколько пленных казаков живьем и несколько голов мертвых», и молодой султан «внимательно лицезрел всех их привезенных перед собой — странный обычай». О том же в другом сообщении посла: Мурад IV «повелел положить перед собой рядом несколько снятых голов, что безмерно нравилось туркам». М.С. Грушевский замечает, что «это произвело на турок очень приятное впечатление».
187
Расчеты строились на песке: в 1473 г. Узун Хасан потерпел сокрушительное поражение от Мехмеда II, в 1478 г. погиб, и территория Ак- Коюнлу стала частью Османского государства.