Нападение на Трабзон, но взятие не самого города, а его посадов, особо упоминается в царской грамоте Войску Донскому от 10 марта 1623 г. Донцы упрекались в ней в том, что вопреки государевым повелениям они «посылали на море на турских людей под город под Трапизон атаманов… и казаков… И того… они турского царя города Трапизона мало не взяли, а посады выжгли и высекли и живота (имущества. — В.К.) всякого, и корабли, и наряд, и гостей турского царя поймали…»
«И мы, великий государь, — продолжала грамота, — тому подивились, какими обычаи вы, атаманы и казаки, так без нашего указа учинили: на турского царя города ходите войною и города ево зжете и воюете, и в полон гостей и всяких людей со всеми животы их емлете мимо наш указ, и тем меж нас, великого государя и турского Ахмет-салтана царя[161], нынешней нашей ссылке чините помешку, а на нашего недруга и разорителя великого нашего Российского государства, на польского Жигимонта-короля[162]и на его землю турского царя Ахмет-салтановым людем поход тем мешаете».
Хронология похода флотилии Шила в полной мере не выяснена. По В.М. Пудавову, набег на Трабзон состоялся еще до угрозы Османа II лишить головы великого везира. «До конца июля, — пишет историк, — плавали казаки по Азовскому и Черному морям; много навели разорений по берегам Крыма, Анатолии; много собрали добычи: "золота, серебра, платья и ясыря (пленников. — В.К.)"… От Крыма приплыв к Анатолии, казаки нападали на Трапезонт и другие города и селения. Пустившись отсюда с большою добычею, они разнесены были сильною бурею так, что флотилия их разделилась на части. После того, соединясь на море в значительном числе, приближались они к Царьграду и взяли несколько турецких судов. Это так встревожило и разгорячило султана, что он грозил великому визирю и великому казначею… Чрез несколько времени казаки, усиленные вновь выплывшими в море донскими и запорожскими стругами, опять приближались (в июле) к Царьграду (в 40 стругах)…»
Как сказано, Ф. де Сези сообщал об упомянутой угрозе падишаха в адрес великого везира и дефтердара 1 мая (21 апреля), и, следовательно, нападение на Трабзон В.М. Пудавов относит к апрелю. Но действия у Кафы и Балаклавы, согласно этому же автору, предшествовали трабзонскому набегу и, значит, также состоялись в апреле, чему противоречат приведенные крымские сведения о казачьей «шкоте» в июне. Если флотилия Шила отправилась в море в начале мая, то она не могла действовать в апреле, и, таким образом, надо говорить о действиях разных флотилий.
По В.М. Пудавову получается, что флотилия первоначально состояла из меньшего, чем 40, числа судов. Прибавление к ней новых стругов и чаек было возможно, как и разделение ее на части с отдельными действиями в разных районах побережья. Напомним о сообщении, в котором к Трабзону ходили 30 стругов, и о том, что ничего не известно о маршруте плавания пяти стругов, выходивших навстречу флотилии «для обереганья»[163]. 30 лодок, согласно Ф. де Сези, действовали и у Кандыры, о чем речь пойдет ниже.
Набег казаков на Прибосфорский район и сам Босфор отражен в депешах из Стамбула английского и французского послов. Однако Т. Роу 1 июля сообщал о казачьих действиях непосредственно в проливе, а Ф. де Сези 12 (2) июля[164] писал о нападении на местность, хотя и расположенную сравнительно близко от Босфора, но не на его берегах, причем первый дипломат не упоминал операции, описанные вторым, и наоборот.
Непросто определить, какие действия произошли раньше, так как депеши написаны практически одновременно. Исходя из того что в действиях у Босфора, согласно французским данным, участвовали 30 казачьих судов, а на Дон после босфорских потерь вернулись 25, полагаем, что операции у Босфора предшествовали действиям в самом проливе.
В отписке И. Кондырева, пришедшей в Москву 23 августа, передаются сведения, ставшие известными в Войске, а именно, что «казаки на царегородской стороне многие места повоевали». В статейном же списке посольства, где зафиксировано возвращение флотилии на Дон, приводится более определенная информация: вернувшиеся казаки «сказывали, что они были за морем, от Царягорода за полтора днища, и повоевали в Царегородском уезде[165] села и деревни и многих людей посекли». Дальше мы увидим, что донцы скрыли от посла, направлявшегося в Стамбул, что были непосредственно у турецкой столицы.
Видимо, действия «за полтора днища» от Стамбула описаны 12 (2) июля Ф. де Сези. «Казаки, — говорится в его донесении королю, — появились в пятнадцати лье отсюда (в 83,3 км, если лье сухопутные. — В.К.) на тридцати лодках, чтобы взять один город, именуемый Кодриа, в пяти лье от Черного моря в Анатолии; они оставили свои следы и увели более тысячи пленных на карамуссалах, взятых ими». Под Кодриа, несомненно, подразумевалась Кандыра, расположенная в азиатской части прилегающего к Босфору черноморского побережья, в некотором удалении от моря (впрочем, гораздо ближе, чем на пять лье)[166].
Число и судьба уведенных карамюрселей неизвестны. С учетом множества взятых пленников можно было бы предположить, что захваченных судов насчитывалось 10, и тогда флотилия увеличилась бы как раз с 30 до 40 судов, а первоначальные экипажи были бы больше указанных ранее (1150: 30 = 38,3 человека). Однако это слишком вольное допущение, и к тому же все суда флотилии в источнике названы именно стругами («ходило… на море… 40 стругов»)[167].
Живые и яркие впечатления от последствий налета казаков на Кандыру и другие селения Прибосфорского района остались у И. Кондырева и второго посла дьяка Тихона Бормосова. Посольское судно по пересечении Черного моря неподалеку от Босфора попало в шторм и долго носилось по волнам, пока с трудом не пристало у «городка Легры» (по-видимому, Эрегли). Селение оказалось пустым, поскольку все его жители разбежались от казачьих наездов. Подождав там ослабления ветра пять дней, судно снова отправилось в путь, но опять попало в шторм. 28 сентября пришлось выйти на берег в лимане, расположенном у Кандыры[168].
В этом лимане укрывалось «от погоды кораблей с десять; а которые турские люди были на тех кораблех, и те, увидя их (послов. — В.К), учали с кораблей метаться на берег и корабли покинули, и побежали по селом и по деревням для того — почаяли приходу донских казаков, что преже сего… в июле приходили на те места донские казаки и село Кандру и иные села и'деревни пожгли, и людей в полон поймали».
«А как пришли (послы. — В.К.) в село в Кандру, — рассказывает статейный список, — и то село вызжено все, а в селе было дворов с 500 и больши; и к ним (послам. — В.К.) в село в Кандру приходили кадый (кади, обычно глава казы, административно-судебного округа. — В.К.) и тутошние торговые жилецкие и уездные люди челов[ек] с 300 и болыпи и говорили, что село Кандру и иные села и деревни нынешнего лета повоевали и пожгли государя вашего донские казаки и людей многих побили, а иных живых поймали, и мы де за то ныне хотим учинить над вами то же, что донские казаки над нами учинили»[169].
Состоялся жаркий разговор: «И Иван и Тихон им говорили, чтобы они над ними никоторого дурна не учинили: идут они от великого государя царя и в[еликого] князя Михаила Федоровича всеа Русии к в[еликому] государю их к Мустафе, салтанову величеству, о их государских великих делех[170]. А донским казаком от в[еликого] государя нашего заказ о том крепкой, что на море им ходить не велено, а ходят на море и корабли и каторги громят литовского короля запорожские черкасы, а не донские казаки.
161
Имя султана названо ошибочно. В 1622—1623 гг. правил Мустафа I. Царствование Ахмеда I, как мы указывали, приходилось на 1603— 1617 гг.
162
Имеется в виду Сигизмунд III, по-польски Зыгмунт (откуда и Жигимонт).
163
Увеличение флотилии за счет донцов могло произойти только до начала июля. И. Кондырев сообщал о казачьих выходах в море, но не в Черное, а в Азовское, состоявшихся 7, 13 и 21 июля.
164
А.В. Висковатов ошибочно датирует депешу посла 12 июня, что за тем повторяет и Ю.П. Тушин.
165
Д.И. Эварницкий переделывает «уезд» в Царьградский вилайет.
166
По В.М. Пудавову, от Стамбула до Кандыры 100 верст. Мы на считали по прямой приблизительно 96 км. В переводе А.В. Висковатова откуда-то появляются шесть миль от Кандыры до моря и карамюрсели снова становятся населенным пунктом, на этот раз это Карамюсаль; то же и у Ю.П. Тушина, только поселение — Карамуссал. У Г.П. Пингиряна дело происходит осенью.
167
Предположению противоречило бы и то обстоятельство, что Ж. Фурнье насчитывал тогда у турок всего 40—50 карамюрселей, но, очевидно, он значительно преуменьшил их число.
168
У В.М. Пудавова: в Лиманы при Кондре.
169
Ср. переложение источника В.Д. Сухоруковым: «Испуганные жители сначала поверили сим вестовщикам (с кораблей. — В.К.), но, усомнившись в справедливости разглашений их, собрались из окрестных деревень до 300 человек с кадием, пришли к посланникам в село Кандру и с великим азартом им говорили: "Видите ли ужасные следы опустошения и еще дымящиеся развалины жилищ наших, произведенные вашего государя донскими казаками? Ведайте, что за разорение наше, за плен, за кровь и смерть собратий наших вы заплатите нам вашею жизнию"».
170
же переложение: «Послы отвечали, что они посланы от царя к султану по делам важным государственным и потому не оскорбления и обиды, но защиты и безопасности ожидают, ибо они находятся во владениях государя союзного и России доброжелательного…»