Письмо приближенного к послу лица, адресованное в 1620 г. в Париж Дени Ланглуа, сообщает, что «казаки на ста пятидесяти вооруженных лодках опустошают все Черное море… захватив пять турецких галер в устье Борисфена, они взяли и сожгли Варну[121], где находилось не менее пятнадцати или шестнадцати тысяч человек, из коих лишь немногие спаслись и смогли рассказать о случившемся. То же самое они проделали в Касополи, расположенном очень близко от нас, и показались у колонны Помпея, которая находится в устье Фракийского Босфора, и это так поразило и испугало здешний двор, что и представить себе невозможно».
Рассматриваемые события упоминаются и в более поздних сведениях, датируемых, однако, первой половиной того же XVII в. В 1643 г. Иоганн Филипп Абелин, повествуя о событиях 1620 г., писал, что «польские казаки отправились в устье Черного моря и, дождавшись там турецкие суда, захватили несколько из них с пушками и боеприпасами, ограбили и сожгли город Мороку и рыскали на расстоянии всего 16 миль от Константинополя»[122].
Касополи французской депеши — это, несомненно, Сазополи, т.е. Сизеболы. Мороку, к сожалению, идентифицировать не удается. Что же касается 16 миль И.Ф. Абелина, то они могут указывать на акваторию перед входом в Босфор или даже на его черноморское начало: как отмечалось, в XVII в. нередко считали, что длина пролива составляет 18 итальянских миль, а турецкие географы определяют ее в 16,7 морской мили.
М.С. Грушевский понимает депешу посла как сообщение о казачьих действиях в окрестностях османской столицы. «Козаки, — пишет историк, — проникли в окрестности Стамбула и грабили их с неслыханною отвагою, а страх перед ними был настолько велик, что приходилось палками сгонять турецких матросов[123] на те несколько галер, которые снарядили, чтобы выслать против Козаков. Конечно, в таких условиях эта импровизированная эскадра не могла нисколько сдержать Козаков, и последние, разорив окрестности Царьграда, отправились в другие края. Взяли и сожгли до основания Варну… Бушевали свободно по всему побережью…»
Строго говоря, французские документы и немецкие сведения, как мы видели, не дают оснований говорить о действиях казаков в окрестностях Стамбула, если, конечно, не рассматривать в их качестве ту часть Босфора, которая прилегает к Черному морю (что в принципе возможно). Но в поздних материалах можно найти прямые сообщения о том, что казаки в 1620 г. подходили к самим стенам древнего Константинополя. Далее, излагая события 1621 г., мы скажем о таком сообщении П.И. Симоновского.
Кроме того, Н.С. Рашба и Л. Подхородецкий, уверенные в пребывании казаков в 1620 г. у самого Стамбула, указывают на судьбу посольства X. Отвиновского. Польский посол прибыл в османскую столицу весной этого года с торжественным заверением, что запорожцы укрощены и теперь никогда не последует их нападений, а Речь Посполитая строго соблюдает условия заключенного в 1619 г. польско-турецкого договора. Его основой было обеспечение безопасности османских владений от «разбойников» и недопущение ущерба подданным султана; во исполнение условий договора С. Жолкевский приказал запорожцам сжечь свои «челны». Однако посол был принят крайне холодно в связи с полным противоречием его деклараций действительности.
В мае великий везир Али-паша требовал через дипломата, чтобы Польша в течение четырех месяцев уничтожила казачество. Затем, как утверждает Н.С. Рашба, лично султан Осман II из своего дворца Топкапы увидел «огонь пылавших предместий Константинополя, которые грабили казаки». Л. Подхородецкий также замечает, что X. Отвиновский как раз во время своих заявлений об укрощении казаков узнал, что они грабят окрестности Стамбула. У Маурыци X. Дзедушицкого читаем: «Из Сераля, охваченного ужасом из-за их (казаков. — В.К.) приближения, убегает султан Ахмед I, а когда даже близкий его замок Кассим Ваши (морской арсенал Касымпашу. — В.К.) окурили, турки с огромным раздражением показали с одной высокой башни трактовавшему именно в то время о мире Отвиновскому зарево, поднимавшееся отовсюду над Босфором от казацкой руки».
Опасаясь за свою личную безопасность, посол тайно покинул дом, где пребывал полуарестованным под турецкой охраной, и бежал из Стамбула, а затем и вообще из Турции. «Его (X. Отвиновского. — В.К.), — говорится в «Каменецкой хронике», — встретили (в османской столице. — В.К.) весьма пренебрежительно: паши гнали его с глаз долой и не позволяли увидеться с султаном. Видя такое обхождение и необходимость бежать, он отправился по морю до самой Венеции и лишь через год после этого вернулся к королю».
Л. Подхородецкий считает, что в Босфор вошли 150 казачьих судов, но, похоже, эта цифра сильно преувеличена и совпадает с числом чаек, которые, согласно цитированному французскому источнику, вообще действовали в 1620 г. на море, или, как выражается Ю. Третяк, «сновали по Черному морю». Насколько известно, французы, находившиеся в Стамбуле, не говорят о действиях казаков в Босфоре, и вместе с тем создается впечатление, что запорожцы в 1620 г. все-таки входили в пролив.
Оно усиливается сообщениями, которые исходили из Ватикана и от английского посла в Стамбуле. В инструкции кардинала Лодовико Лудовизио, племянника папы Григория XV, данной 30 (20) мая 1621 г. нунцию в Польше и со следующего года кардиналу Камило ди Торресу, отмечаются «постоянные набеги казаков на берега Черного моря, даже под самые стены Константинополя, куда спускаются [они] на небольших судах опустошать все огнем и мечом с такой быстротой, что турки ни настичь их, ни отрезать им путь к отходу не могут». Томас Роу же в донесении королю Якову I от 9 марта 1621 г. приводит слова османского везира, согласно которым казаки грабили «даже в порту Константинополя». Это нападение на Золотой Рог случилось до приезда Т. Роу в Стамбул, произошедшего в том же 1621 г. Упомянем и замечание современника событий Симеона Лехаци, который, характеризуя дела казаков перед указанным годом, утверждал, что «они постоянно вторгаются в Турцию и морем, и сушею, разоряют, разрушают, сжигают, как [поступили с] Кафой, Синопом, Понтом, Варной, Балчхом, иногда они достигают Енгикёйя (Еникёя. — В.К.) около Стамбула»[124].
Имея в виду известные нам казачьи набеги, эти сообщения о босфорских действиях можно отнести к 1620 г. (действия в стамбульском порту и к 1615 г.?). Но, очевидно, некоторые походы к Босфору и на сам Босфор (вполне возможно, и под стены столицы) не отложились в разысканных источниках: контекст ряда современных известий, по-видимому, говорит о неоднократных к 1620 г. заходах казаков в пролив, а имеющиеся документы конкретно эту неоднократность не показывают. По этой же причине, к сожалению, нет возможности точно датировать первый проход казачьих судов через весь Босфор, до Золотого Рога и мыса Сарайбурну.
Согласно Н.П. Ковальскому и Ю.А. Мыцыку, босфорская экспедиция 1620 г. «явилась еще одним доказательством могущества морских сил казаков», и Осман II, приготовлявшийся к нападению на Польшу и весьма опасавшийся казачьих морских акций, стал усиленно готовиться к войне не только на суше, но и на море.
«Турецкий император, — писал И.Ф. Абелин, — был этим (приходом казаков к Босфору. — В.К.) сильно озлоблен, основательно приготовился к войне на воде и на суше, по этому случаю все морские разбойники и вассалы из Барбарии (североафриканские корсары. — В.К.) также были призваны на помощь против казаков; последние же не дали себя запугать, но продолжали постоянно грабить и жечь в турецкой земле; захватили также город Хелул».
1621 г. был примечателен скоротечной, однако важной по своим последствиям турецко-польской войной, остановившей агрессию Турции в одном из направлений и усилившей ее внутренний кризис. Казаки сыграли очень важную роль и в преддверии войны, и в самом ее ходе, что, в общем, предвидели в Стамбуле. Османская дипломатия и затем историография пытались представить вторжение турецких войск на территорию Речи Посполитой как ответную акцию на запорожские набеги. С подачи турок аналогичную позицию занимали и французские дипломаты. Л. де Курменен, например, утверждал, что поход Османа II был попыткой радикально покончить с казачьими набегами. На самом деле причины войны были многообразными, и «казачий вопрос» являлся лишь одной из проблем[126].
121
О разгроме Варны Ф. де Сези сообщал королю 25 (15) августа 1620 г.
122
Н.П. Ковальский и Ю.А. Мыцык перевели последнюю фразу следующим образом: «…и наконец остановились всего в 16 милях от Константинополя».
123
В депеше все же говорится о солдатах, и, очевидно, именно они, а не моряки имелись в виду. Солдаты превращаются в матросов еще раньше у В.М. Пудавова.
124
У публикаторов после Балчха стоит знак вопроса, Понт и Енгикёй не поясняются. Балчх — это явно Балчик. Что подразумевалось под Понтом, сказать затрудняемся (может быть, Трабзон?).
126
О войне в целом см.: 628; 263; 616.