— Прошу, ваше преосвященство, — сказал он. — Ваш приезд — это честь для ордена бедных рыцарей Иисуса Христа.
— Ну не таких уж и бедных, — пробурчал кардинал, войдя в келью. Оглядевшись, он присел в единственное кресло. Трудно было понять, к чему относилось его замечание, поскольку обстановка в келье была монашеская и состояла лишь из грубо сработанных местным плотником стола, кресла и ложа. Единственным украшением кельи служило большое распятие, висевшее на стене, и стоявший на столе бронзовый светильник, найденный при раскопках в Храме.
— Чем могу служить Его Святейшеству? — Гуго де Пейн остался стоять перед посланником римского престола.
Кардинал не спешил с ответом. Его маленькие глазки на обрюзглом лице буравили взглядом Великого магистра.
— В Риме хотят видеть тебя с отчетом. Орден существует уже несколько лет, а ты до сих пор ни разу не посетил Ватикан. Монашествующим рыцарям не к лицу такая гордыня! Что ищете вы в недрах Храмовой горы? В Европе ходят слухи о необыкновенных сокровищах, которые вам удалось там найти. Какие тайны скрывает орден от всевидящего ока Святого престола?
— Уверяю вас, ваше преосвященство, члены ордена верны своей клятве денно и нощно служить Иисусу Христу, — смиренно отвечал Гуго де Пейн. — Только на это и направлены все наши деяния и помыслы, — добавил он, сделав ударение на слове «все». Но затем сменил тон, выпрямился и уже с металлом в голосе произнес: — Однако отчет мой предназначается только для ушей Его Святейшества лично. Я намереваюсь предстать перед его очами еще до конца года. Прошу вас так и передать в Рим.
Он дал понять, что разговор окончен.
Лицо кардинала налилось кровью. Этот рыцарь мог бы проявить больше уважения к папскому посланнику! Кардинал вскочил с кресла, однако ничего не сказал и, пыхтя и раздуваясь, почти выбежал из кельи. Он явно ожидал другого приема, однако дерзкое поведение Гуго де Пейна укрепило его подозрение: орден рыцарей Храма совсем не так прост, как кажется, и с ними нужно держать ухо востро…
Великий магистр был благодарен судьбе за этот неожиданный визит. Он вдруг понял, как убедить Папу предоставить храмовникам свободу действий и торговые привилегии, на основе которых орден построит свою империю, не замкнутую в национальных границах и не подчиняющуюся ни светской, ни духовной власти. Этой цели может послужить любая таинственная находка — и никакого значения не имеет, о чем именно идет речь, лишь бы она была способна вызвать опасения со стороны иерархов Церкви. «Достаточно будет даже просто правильно преподнести Папе то, что рассказал нам тогда ночью Иоанн Иерусалимский и подтвердить, что в руках ордена находятся доказательства слов монаха, — размышлял Великий магистр. — Кристалл брать с собой нельзя, но и невозможно явиться в Ватикан с пустыми руками». И тогда он решился на рискованный шаг. Однажды к нему были тайно приглашены мастера, которые изготовили точную копию ларца, в котором хранилась Меркаба. Именно этот ларец позже отправится с ним во Францию и в Рим и будет неотлучно находиться под охраной рыцарей Храма. Вот его-то и можно продемонстрировать в случае необходимости несговорчивому Папе. Однако никто не должен был знать, что настоящий ларец с кристаллом останется в Иерусалиме.
Но это была только часть плана. Великий магистр понимал, что легенда о девяти рыцарях-защитниках Святой земли годится для простолюдинов, а для того чтобы говорить с Папой и европейскими монархами на равных, в первую очередь следует многократно увеличить число членов ордена, привлечь в их ряды представителей самых влиятельных семейств Европы. Затем — создать систему командорств, которые были бы форпостами, глазами и ушами храмовников и в которых аккумулировались бы необходимые средства. И только имея все это, можно будет по-настоящему побороться за власть.
Сказано — сделано, и уже в скором времени в орден были приняты среди прочих такие выдающиеся аристократы того времени, как Фульк Анжуйский, отец Жоффруа Плантагенета, и граф Гуго Шампанский. Пример последнего произвел особенно сильное впечатление на самые богатые дома Европы, поскольку граф Шампанский внезапно развелся с женой, оставил свое мирское богатство и власть и отправился в Иерусалим, чтобы соединиться с тамплиерами под руководством Великого магистра Гуго де Пейна, который ранее был всего лишь одним из его вассалов. Многие ломали голову над вопросом, что же заставило графа решиться на такой шаг, и не находили ответа.
Разгадка же была достаточно проста. К тому времени уже повсеместно в Европе распространились слухи о якобы найденном рыцарями Храма в Иерусалиме священном Граале — усыпанном драгоценными камнями сосуде, о котором говорили, что он «сияет столь ослепительно, что пламя свечей меркнет рядом с ним». Блаженные при церквях рассказывали, что из этого сосуда Иисус пил вместе с учениками во время Тайной вечери со словами «сие есть кровь Моя», а после ареста Спасителя он якобы сначала был передан Пилату, а позже наполнен кровью распятого Иисуса Христа и сохранен членом синедриона Иосифом Аримафейским. Отменные связи новых именитых членов ордена способствовали распространению легенд о рыцарях Храма среди аристократии, и любые ассоциации с орденом стали рассматриваться как соприкосновение с тайной Грааля. Все это как нельзя лучше способствовало воплощению в жизнь плана Великого магистра, который вовсе не спешил развеять эти слухи.
Вскоре усилия Гуго де Пейна увенчались полным успехом. На сторону ордена встал сам Бернар из Клерво (позднее канонизированный католической церковью как святой Бернар), который пользовался очень большим влиянием в Риме. С его помощью 14 января 1128 года в Труа был созван собор, на котором храмовники провозгласили свой призыв к европейскому рыцарству:
«Прежде всего мы обращаемся ко всем, кто, желая с истинной храбростью послужить рыцарству Вышнего Царя, усердно жаждет облечься и облекается навеки в преблагородные доспехи повиновения. И мы призываем вас, кто до сей поры принадлежал к мирскому рыцарству, к коему Иисус Христос не имеет никакого отношения, но которое вы избрали лишь ради мирского благополучия, последовать за теми, кого Бог выделил из множества обреченных на погибель, предназначив в своем милосердии к защите святой Веры, и поспешить присоединиться к ним.
Итак, ко всеобщей радости и всеобщему братству, молитвами магистра Гуго де Пейна, коим милостью Божией положено начало вышеназванному рыцарству, мы собрались в Труа из разных провинций по ту сторону гор на праздник господина нашего святого Илария в год от Воплощения Христова 1128, в девятую годовщину возникновения вышеупомянутого рыцарства. И об обычае и установлении рыцарского ордена мы услышали на общем капитуле из уст названного магистра, брата Гуго де Пейна. И сознавая всю малость нашего разумения, мы то, что сочли за благо, одобрили, а то, что показалось неразумным, отвергли…»
Так был принят устав ордена, в котором вся жизнь будущих рыцарей-монахов расписывалась до мелочей. После собора Гуго де Пейн и Жоффрей де Сент-Омер разъехались по разным странам, чтобы призвать под свои знамена новых членов, и весьма преуспели в этом. Вскоре, как и было предусмотрено планом Великого магистра, орден уже мог собрать небольшую армию, а по всей Европе были созданы его представительства — командорства. Но все это было бы невозможным без согласия Папы Гонория II, которого Гуго и Жоффрей посетили перед самым собором в Труа. История умалчивает о деталях их беседы. Однако известно, что после этой встречи Святой престол не только не препятствовал деятельности храмовников на протяжении почти двух столетий, но и предоставил им немыслимые по тем временам полномочия и привилегии: подсудность лишь Папской курии, изъятие из-под юрисдикции местных феодалов, освобождение от уплаты церковных налогов, специальные права на торговые сделки. Храмовники получили право строить свои церкви, иметь свои кладбища, их не могли отлучить от Церкви, они же получили право снимать наложенное Церковью отлучение, а десятина, которую они собирали сами, полностью поступала в казну ордена. У ордена рыцарей Храма появилась своя полиция и свой трибунал. Неудивительно, что при таких правах орден быстро стал необыкновенно богат и влиятелен. Его центр находился в Иерусалиме, а подаренные ордену земли и замки можно было встретить во Франции, Англии, Шотландии, Испании, Португалии, Венгрии, Ирландии и в других странах. Но тот же самый Ватикан, который способствовал храмовникам во всем, в лице Климента V с удовольствием разделался с ними в начале XIV столетия…