Двадцать минут спустя они вышли у виллы египтянок. Малко спросил:
– Почему вы выбрали именно это такси? Ведь она самая дрянная машина из всех.
Курд усмехнулся.
– Я точно знаю, что этот водитель – стукач. Поэтому за нами больше никто не следил. Через десять минут он вернется в отель и скажет, где мы. Остальным будет лень проверять, куда мы направимся потом. Ведь куда приятнее сидеть в тепле, играть в карты и попивать чаек.
Суссан и Лейла встретили своих знакомых с трогательной симпатией: в эту революционную эпоху динары в Багдаде на дороге не валялись. В знак солидарности с Европой они сменили свои вуали на обтягивающие штанишки и трикотажные майки, под которыми четко просматривались соски грудей.
После первых поцелуев Джемаль задал им несколько вопросов и перевел Малко:
– Так я и знал: брата Суссан сегодня нет. Он придет только завтра.
Расчеты курда оказались точными: слежки на этот раз не было. Малко не сиделось на месте: наконец–то ему представилась возможность совершить нечто действительно полезное. Хорошо бы не задерживаться здесь надолго, подумал он. Ладно уж, так и быть: чай, танцы, пусть даже немного любовных утех – только бы поскорее… Египтянки уже раздевались, но тут Джемаль жестом остановил их.
Прежде всего он положил на стол две бумажки по сто динаров, затем обратился к ним с длинной речью, после чего пояснял Малко:
– Я сказал, что вчерашние забавы нас чуть–чуть утомили и что мы, пожалуй, приедем завтра. Главное – не обидеть их.
Действительно, более юная и более добросовестная Суссан сразу же картинно надула губки, и Джемаль все же позволил ей слегка себя приласкать. Но через четверть часа они с Малко были уже на улице. Лицо Джемаля внезапно сделалось жестким. Он потянул Малко за локоть и быстро зашагал вперед.
Пройдя не меньше километра, они добрались до «мерседеса» Джемаля, стоявшего в темном безлюдном переулке. Пейзаж был мрачноватый: прибрежные болотистые пустыри, спящие глиняные хижины, одиноко стоящий кинотеатр и несколько более современных зданий без единого освещенного окна. Вокруг – ни души.
– Это здесь? – спросил Малко.
Джемаль нервно улыбнулся.
– Вовсе нет, но излишних предосторожностей не бывает.
Притаившись у стены какого–то дома, они прислушались. Минуты тянулись нескончаемо долго, но ночную тишину нарушал только неизменный лай собак. Наконец Джемаль сел в машину, жестом предупреждая Малко, чтобы тот не хлопал дверцей. Он тронулся с места, не включая огней, и зажег фары лишь на большой ярко освещенной площади.
И они снова принялись колесить по пустым багдадским улицам мимо темных витрин и зловещих автомобилей с белыми звездами на боках. За всю дорогу Джемаль не произнес ни слова. Наконец он резко затормозил. Они остановились на узкой улочке, где стояли полуразрушенные здания и не было ни одного фонаря. О таком местечке ночные грабители могут только мечтать, подумал Малко.
Джемаль вышел из машины и сделал ему знак. Малко приблизился к нему.
– Приехали, – сказал курд. – В конце улицы, в одном из подвалов, живет группа северных курдов. Они скрываются здесь уже много дней. Ими командует женщина. Известная личность. Курды прозвали ее Черной Пантерой. Очень романтично, не правда ли? На самом деле ее зовут Гюле, то есть «роза». Говорит по–английски. Можете попросить ее отвезти вас на север. Она знает, что вы должны прийти.
– Как? – вздрогнул Малко. – А вы?
Курд покачал головой.
– Нет, я не могу бросить здесь машину. Если ее заметит патруль, они обыщут весь квартал. Значит, так: дойдете до конца улицы. Там вас ждет человек. Скажете ему «Гюле». Он вас отведет.
– А как я вернусь? – беспокойно спросил Малко.
Зубы курда блеснули в темноте, как у хищника:
– Они вас выведут. Но если вы решили ехать на север, нужно уметь рисковать и быть осторожным.
В этих словах Малко уловил затаенный смысл. Вглядевшись в темноту улицы, он вновь почувствовал себя одиноким и уязвимым. Ну почему я не взял с собой Криса, – подумал он. Но отступать было нельзя.
– Ладно, спасибо, – произнес Малко. – Я пошел.
И он уверенно зашагал вперед. Пройдя с полпути, Малко оглянулся: Джемаль исчез. Звук собственных шагов показался ему чудовищно громким, и Малко едва не повернул обратно. Здесь пахло ловушкой! К тому же и Джемаля он знал еще недостаточно хорошо…
В глубине улицы было так темно, что он даже не различал двери домов. Споткнувшись о камень и чуть не растянувшись на земле, Малко выругался по–немецки, проклиная совершенно разбитую дорогу. На каждом из близлежащих пустырей мог скрываться десяток убийц… Малко даже не знал, в каком районе Багдада он находится. Это был явно не центр, хотя и в непосредственной близости от Саадун–стрит можно было встретить ужасные лачуги, где люди жили под одной крышей с козами.
В конце улица поворачивала под прямым углом. Поблизости висел тусклый фонарь. Где–то рядом залаяла собака. Издали ветер принес отзвук автоматной очереди. Малко напрягся, ожидая чего угодно.
Вокруг не было никого. Он досчитал до ста, начиная подозревать, что с ним сыграли злую шутку, затем негромко произнес:
– Гюле!
Ответом была тишина.
Он развернулся и пошел вдоль стены, высматривая хоть какое–нибудь временное укрытие. И вдруг ему в спину ткнули чем–то острым. Малко вздрогнул, хотя и был предупрежден. Оглянувшись, он увидел в полутьме свирепое лицо мужчины, приставившего к его спине кинжал. Оказалось, что тот совершенно бесшумно выскользнул из щели, мимо которой Малко только что прошел на расстоянии вытянутой руки.
– Гюле, – тихо повторил Малко.
Человек не ответил, но подтолкнул его к проему между двумя домами. Малко стал продвигаться на ощупь, натыкаясь на камни, и вскоре оказался перед деревянной дверью. Проводник прошел вперед, толкнул двери плечом и втянул его вовнутрь.
Там царила полная темнота. Малко услышал, как незнакомец шарил по карманам, затем чиркнул спичкой и зажег старую керосиновую лампу. Она осветила пустую комнату с разбросанной по полу соломой. Искоса наблюдая за ним, незнакомец разгреб солому и открыл оказавшийся под ней люк. В ту же минуту Малко заметил в углу комнаты два красных глаза: на них смотрела крыса величиной со взрослого кота.
По знаку проводника Малко по шаткой лестнице стал спускаться в узкий колодец, полностью отдав себя во власть загадочных хозяев.
Поставив ноги на пол, он очутился в каком–то погребе. В нос ему мгновенно ударил отвратительный запах гниющего мяса: он словно попал на скотобойню.
Человек, сопровождавший Малко, надавил ему на плечо, заставляя сесть. В этой комнате тоже горела керосинка, но свет ее был таким слабым, что Малко мог рассмотреть лишь смутные очертания лежавших или сидящих у стены людей. Потолок был не выше полутора метров, стены блестели от влаги.
Несколько секунд его глаза привыкали к темноте. Затем рядом что–то зашевелилось, и невидимая рука приблизила лампу к его лицу. Но еще раньше он увидел длинный ствол огромного револьвера, застывший в нескольких сантиметрах от его головы. Малко различал даже насечки внутри ствола. Револьвер держала женская рука с чистыми ногтями, не уступавшая по размерам мужской.
Позади револьвера виднелось широкое плоское лицо с огромными золотисто–карими, как у Малко, глазами, прямым носом и чувственно–жестким ртом. Женщина лежала на самодельных нарах; на ней были широкие турецкие шаровары и защитный военный китель, под которым виднелась грязная повязка на груди. За широким кушаком торчали автоматический пистолет, кривой кинжал и длинный деревянный мундштук.
Лампа разгорелась сильнее, и Малко увидел у кровати таз с белой жидкостью и коробки с патронами для двух чехословацких винтовок, висевших на стене.
Он чувствовал себя очень глупо. Что мог означать подобный прием?
Не сводя с Малко глаз, женщина произнесла несколько слов. Человек, который его привел, кивнул головой, и Малко почувствовал, что вот–вот произойдет что–то непоправимое. Женщина повторила ту же фразу еще раз.