Придя на кладбище, один из палачей сказал своим товарищам: «Вы убейте эту царицу! Если нам выдадут награду за ее убийство, то вы можете взять себе мою долю!» Сказав это, он удалился. Оставшиеся пошли было дальше, но один из них заявил своему товарищу: «У меня не поднимается на нее рука. Ты можешь забрать мою долю, а я останусь здесь!» Последний палач взял было царицу, но не мог поднять на нее руку и не был в состоянии покончить с ней. Тогда царица Энгэтю-Наран сказала: «Вы убейте меня! Если вы теперь меня не убьете, царь вас накажет». Но так как царица Энгэтю-Наран во всех прошлых своих перерождениях не убивала живых существ и предавалась благоговейному созерцанию, то в силу этого палач не был в состоянии покончить с ней. Он тогда связал ей руки и ноги и бросил ее на кладбище, полагая, что она будет съедена дикими зверями. Следующей ночью на кладбище собралось много хищных зверей, но они не тронули царицы. Стало холодно, царица, чтобы согреться, начала кататься. Подошедшие на следующий день три палача приблизились к ней и почтительно обратились к ней с такими словами: «Все хищные звери побывали здесь и не причинили тебе вреда. Как же может подняться на тебя рука у нас, трех палачей? Теперь мы скажем, что убили тебя; ты же соизволь уйти в отдаленную страну». Царица тогда открыла тем трем палачам истину о том, что нет ничего вечного, и ушла. А палачи, вернувшись обратно, объявили всем, что убили царицу Энгэтю-Наран.
А Энгэтю-Наран отправилась прежде всего туда, где жила раньше с отшельником. Там оказалось, что шалаш, в котором жил ее отец-отшельник, разрушился, плодовые деревья засохли, сам отшельник скончался — отошел, не оставив своего тела. От него ничего не осталось, только лоскуток одежды. Царица, увидев это, предалась глубокой скорби. Потом она поклонилась несколько раз обрывку платья отшельника и подумала: «Я испытываю эти страдания вследствие того, что преступила завет и наставления отшельника». По прошествии нескольких дней, однажды ночью, явился ей во сне белый человек и сказал: «Так как ты нарушила клятву, то тебе и пришлось увидеть столько страданий. Теперь ты отправляйся под видом монахини-йогини[29], чтобы подавать духовную милостыню всем живым существам. Если ты сохранишь свои обеты, то в следующем перерождении встретишься со своим отцом-отшельником».
После этого Энгэтю-Наран отправилась в разные страны и стала проповедовать закон[30]; все относились к ней с благоговением, почитали ее, и она прославилась, как знаменитая йогини. Путешествуя так, она пришла и остановилась неподалеку от дворца того царя, который был ее супругом. Она преподала там всем святое учение и собиралась уже идти далее, как к ней явилась прежняя Ямаканди и тайно поведала ей следующее: «Этой ночью, когда все уснут, соизволь посетить мой скверный домишко». Когда Энгэтю-Наран пришла к Ямаканди ночью, та устроила ей престол для сиденья, усадила и подала ей разные кушанья и напитки. Затем стала каяться перед ней: «Я виновница смерти супруги нашего царя, Энгэтю-Наран. Я убила слона, коня и царевича Наран-Сарана. На мне грех гибели мудрого говорящего попугая. Мать-йогини, теперь я сокрушаюсь о содеянном и каюсь перед тобой! Соизволь мне разрешить исполнять обеты восьмого, пятнадцатого и тридцатого числа[31] каждого месяца!» — «Твои прегрешения велики, — отвечала ей йогини Энгэтю-Наран, — ты должна теперь еще каяться». — «В таком случае, соизволь завтра дать мне свое благословение поститься», — сказала Ямаканди; йогини дала свое согласие.
Когда на следующий день Энгэтю-Наран проходила туда, куда ее пригласила Ямаканди, на пути повстречался ей царский министр Еркетю-Заян, окруженный многочисленными спутниками. Как только он заметил ее, он подумал: «Эта мать-йогини похожа на супругу нашего царя». Подумав так, он подошел к монахине и спросил ее: «Мать-йогини, ты очень похожа на Энгэтю-Наран, прежнюю супругу нашего царя. Ты ли это? Скажи мне, не скрывай!» Энгэтю-Наран тогда призналась и взяла слово с министра Еркетю-Заяна не рассказывать никому об этом. Министр тогда обратился к ней с такими словами: «У нашей царицы на обеих щеках запечатлелись цвета голубого лотоса». — «Если у тебя возникают такие сомнения, то слушай: завтра в полночь я должна пойти к Ямаканди в ее жилище. Ты приходи и потихоньку выслушай то, в чем она будет каяться».
Министр, выслушав йогини, отправился к царю и вместе с ним пришел ночью к жилищу Ямаканди. Там стали они оба подслушивать. А Ямаканди усадила мать-йогини на приготовленный престол, подала ей угощения и, поклонившись, сказала ей: «Увы! Я ради царицы простого происхождения совершила грех, из-за которого царский престол опустеет. Я не была в состоянии усыпить Энгэтю-Наран дурными курениями, поэтому я хитро украла у царицы ее хрустальные четки. Тогда царь и царица поддались осквернению. Одурманив их, я убила слона, коня и царевича. Вот мои грехи! Теперь я подношу тебе четки Энгэтю-Наран».
С этими словами она поднесла йогини хрустальные четки. Царь тогда воспылал страшным гневом, не сдерживая себя, он выхватил меч и разрубил Ямаканди на несколько частей. После этого царь, сокрушаясь о прошлом, сказал Энгэтю-Наран: «Теперь будь опять моей женой!» Но та не согласилась, говоря, что это невозможно. Царь тогда вернулся в свой дворец и убил царицу простого происхождения. Затем царь оставил свой престол и стал монахом. Говорят, он в этом же перерождении обрел высшую святость.
«Какая грешница эта Ямаканди!» — воскликнул тогда царевич Амугуланг-Едлегчи. «Несчастный царевич проговорил слово, — сказал Волшебный мертвец, — теперь я не останусь здесь!» С этими словами он улетел по воздуху.
![Волшебный мертвец: Монгольско-ойратские сказки end.png](https://litlife.club/books/186175/read/images/end.png)
Старуха и старик
![Волшебный мертвец: Монгольско-ойратские сказки begin.png](https://litlife.club/books/186175/read/images/begin.png)
Опять пошел царевич, поступил так же, как и раньше, достиг рощи на Прохладном кладбище и взвалил себе на плечи Волшебного мертвеца. Дорогой Волшебный мертвец опять начал рассказывать:
В давнее время на севере Индии в городе Табун-Минган («Пять тысяч») жили старик со старухой; детей у них не было; и не было у них никакого другого имущества, только девять коров. Старик очень любил мясо и поэтому поедал всех рождавшихся телят. Однажды старик задумал убить и съесть одну из своих девяти коров. «Какая разница между восемью и девятью? Один человек, увидев коров, скажет, что их восемь, другой скажет девять!» Подумав так, он убил корову и съел. Затем он опять убил одну корову, когда кончилось мясо первой. «Какая разница между семью или восемью?» — думал он. После этого он убил и съел еще несколько коров, так что у него осталась только одна корова. Старуха, жалея единственную корову, стала водить ее за собой, куда бы ей ни приходилось идти.
Однажды старик напился пьян и заснул; старуха оставила корову дома, а сама пошла за водой. Когда старуха ушла, старик поднялся и убил корову. Старуха вернулась с водой, узнала, что корова убита, и стала тужить и горевать. «Чем я прокормлю себя в этом мире? Одна корова оставалась мне на долю! И ту ты убил!» — воскликнула старуха и бросилась бежать. Старик же отрезал коровье вымя и бросил его своей старухе. Старуха забрала вымя и ушла в пустынное место; достигнув расщелины скалы, она взмолилась трем драгоценностям[32], небожителям и владыкам разных земель[33]: «Соблаговолите уделить мне долю мирской пищи, три драгоценности, небо и земля!» Произнося это моление, она ударила по скале коровьим выменем. Вымя вдруг приросло к скале, и она не могла оторвать его обратно. Когда же старуха попробовала его подоить, то появилось молоко. Стала она тогда сбивать молоко и добывать масло; масла появилось у нее очень много.
29
Отшельница, которая следует системе йога и стремится получить сверхъестественную силу путем созерцания и сосредоточения воли.
30
Т. е. учение Будды.
31
Числа месяца, почитаемые у северных буддистов священными. В эти дни исполняют обеты покаяния и поста.
32
Так называются у буддистов три главных их святыни: Будда, его учение, его община монашествующих.
33
По народным представлениям индийцев, а также тибетцев и монголов, каждая местность находится во владении божественного существа.