– Есть что-нибудь новенькое? – спросил Карелла.
– Ничего.
– А который час?
– Пять минут одиннадцатого.
– Почему вы все-таки пошли на это, мистер Кинг?
– Это мое дело.
– Вы совсем не обязаны были это делать. На вашем месте мог спокойно находиться один из детективов.
– Я знаю.
– А кроме того, я весьма сомневаюсь в том, что за домом и в самом деле было установлено наблюдение. Если, конечно, банда эта не представляет собой что-нибудь исключительное в смысле численности, то у них просто не может быть стольких...
– Вы женаты, мистер Карелла?
– Да.
– И вы любите свою жену?
– Да.
– Я тоже люблю свою жену. А сегодня утром она ушла от меня. После стольких лет совместной жизни она просто взяла и ушла. И знаете, почему она это сделала?
– Полагаю, что догадываюсь.
– Правильно. Именно потому, что я не внес выкупа за сына Рейнольдса, – Кинг кивнул, не сводя глаз с полотна дороги. – И вы ведь тоже считаете этот мой поступок отвратительным, не так ли?
– Да уж за него вы вряд ли получите Нобелевскую премию, мистер Кинг.
– Возможно, что и не получу. Но дело-то ведь в том, что я и не хочу Нобелевской премии. Единственное, чего я хочу – это Гренджер.
– Если это ваше единственное желание, мистер Кинг, то уход жены не должен особенно волновать вас.
– Правильно. Вроде бы и в самом деле не должен. Но это – если Гренджер – это все, чего я желаю в жизни. Если это и в самом деле так, то я не очень-то должен тревожиться по поводу Дианы, Бобби или вообще кого бы то ни было. Так ведь?
– По-видимому, так.
– Тогда – какого черта я сижу сейчас здесь?
– Этот вопрос я первым задал, мистер Кинг.
– Я и сам не знаю, что я тут делаю, мистер Карелла. Я знаю только одно – я не могу уплатить выкуп за этого мальчика. Я не могу внести его потому, что это означало бы для меня полное разорение, а на это я не могу пойти. Я не верю в рождественские сказочки, а вы?
– Нет, я тоже в них не верю.
– Уж каков я есть, мистер Карелла, таким я и буду. Не думаю, что я вообще смогу хоть когда-нибудь измениться. Бизнес – это огромная составная часть моей жизни и лишить меня этой части означает попросту лишить меня жизни. Нравится это кому-нибудь или нет, но я таков и тут ничего не поделаешь. И я не считаю нужным просить у кого-то прощения за это. Может, со стороны это выглядит довольно гнусно и очень может быть, что я и в самом деле гнусный человек. Может, я и в самом деле причинял людям боль или неприятности, но я тем не менее никогда ни на кого не напускался беспричинно, и каждый раз, черт побери, причины эти были весьма серьезными. Я таков, и меняться не собираюсь. Не собираюсь я также просить у кого бы то ни было за это прощения. У меня ушло очень много времени на то, мистер Карелла, чтобы занять то месте, на котором я сейчас нахожусь.
– И где же это вы сейчас находитесь, мистер Кинг?
– Сейчас я сижу в машине и дожидаюсь указаний от вора, – горькая, чуть заметная усмешка искривила губы Кинга. – Вы ведь прекрасно понимаете, о чем я. Очень много времени у меня ушло на то, чтобы заполучить все те вещи, которые, как я всегда считал, должны принадлежать мне. Человек вообще не изменяется, мистер Карелла. Диана, та ведь никогда не знала, что такое бедность. Да и откуда бы ей знать? У нее всю жизнь денег было вдосталь. Иное дело – я, мистер Карелла. Я был нищим. Не раз я бывал голодным. И я не забыл бедности, как не забыл я и голода. Я начал работать на Гренджер, когда мне было шестнадцать лет. Работал я тогда на складе, Я работал там более упорно, чем все остальные. Этих чертовых ящиков с обувью я перетаскал с места на место больше, чем кто-либо другой, и я гордился тем местом, которое занимал на этом складе, а склад-то считался самым дном фирмы, и гордился я только потому, что твердо знал, что когда-нибудь стану во главе этой компании. Звучит это как бред сумасшедшего, правда?
– Человеческие устремления – это не сумасшествие.
– Ну что ж, может, и не сумасшествие. Я изучил всю фабрику снизу доверху. Я знал на ней каждое рабочее место, каждую операцию, каждого работающего на ней человека. Я изучил буквально все, что как-нибудь была связано с производством обуви, потому что когда-то эта компания должна была стать моей компанией. И этой компанией было суждено стать единственной вещью, которую я знал досконально и которую я хотел заполучить в свои руки. Примерно в это время я и встретился Дианой...
– А где вы встретились с нею, мистер Кинг?
– Я попросту подцепил ее. Шла война. Я имею в виду Вторую мировую.
– А разве были еще какие-то войны? – спросил Карелла.
– Я приезжал в отпуск в качестве сержанта технических войск. Вы служили в армии?
– Да.
– Тогда мне не нужно объяснять вам, какое чувство одиночества можно испытывать в родном городе, приехав туда в отпуск. И именно тогда я подцепил Диану на одном из вечеров, устраиваемых для приезжающих на побывку солдат. Она была одной из тех девушек из богатых семей, которые хотели что-то сделать для армии. Богатая девушка из Стюарт-Сити встретилась с бедным парнем из Келлиз-Корнерс и... Вы хорошо знаете наш город, мистер Карелла?
– Прилично.
– Значит, вы наверняка знаете ту часть города, которая известна под названием Стюарт-Сити, она выходит к реке к югу от Айсолы. Знаете тамошний шик – все эти швейцары, гостиные, кондиционеры. И вы также знаете Келлинз-Корнерс, в детстве у нас еще была такая дразнилка: “Келли, Келли, кошку съели”... когда я был ребенком. И все-таки мы встретились, мистер Карелла. Такие далекие, а вот – встретились. И как-то сблизились. И она вышла за меня замуж. А после демобилизации я снова поступил на Гренджер. В первый год нашей супружеской жизни я получал что-то около шести – десяти долларов в неделю. Этого не хватало. Этого не хватало Диане и этого не хватало даже мне одному. И тогда я занялся именно тем, чем и следовало мне заняться. Я начал укреплять свое положение на фабрике. Я готов был переступить через каждого, кто становился на моем пути, потому что ничто, собственно, не изменилось. Всем своим существом я хотел заполучить ее в своих руки. А кроме того, я должен был заставить отца Дианы Кеслер отказаться от своих слов. Я хотел войти в его роскошную квартиру в Стюарт-Сити с ее кондиционерами, километровыми толстенными коврами и заставить его извиниться за то, что он когда-то отозвался обо мне как о “ничтожестве”. Кстати, должен признаться, что именно этой местью мне так и не удалось насладиться. Старик умер до того, как мне удалось хоть как-нибудь обосноваться. Он умер, так и не пригласив ни разу к себе свою дочь и не обменявшись с ней ни единым словечком, с того самого момента, когда она сообщила ему о решении выйти замуж. Так мне никогда и не удалось отомстить.
– Месть не приносит радости, – сказал Карелла. – Она только увеличивает тревогу и приносит разочарование.
– Конечно, так оно и есть, но мне так хотелось этого. Я знал, что вскоре я смогу это сделать. Через пяток лет я уже мог бы просто наплевать ему в морду, но он в это время уже покоился в шести футах под землей, и что мне оставалось? Пойти и совершить победную пляску на его могиле? Через пять лет я купил себе дом на Смок-Райз. Я, может, был еще не вправе тогда покупать себе там дом, но я знал, что такой дом будет очень полезен для моей дальнейшей карьеры. Он и впрямь сыграл немалую роль. Ваш дом, мистер Карелла, – одно из ваших оружий при заключении сделок. Вы просто не поверите, сколько есть еще на свете людей, придающих огромное значение таким вещам, как дома, столовое серебро, марка машины – вся эта показуха. И вот теперь – пожалуйста... Я оказываюсь в подобной ситуации. У меня все еще есть мой дом, у меня уже есть или в ближайшем будущем мне удастся приобрести достаточное количество акций, чтобы стать президентом Гренджера. Мой сын ходит в частную школу, у меня есть повар, шофер, садовник, прислуга, а также – спортивный автомобиль для жены, “Кадиллак” для собственных разъездов, и кроме того – достаточно денег для исполнения любых моих желаний, мистер Карелла. Буквально – любых.