Люси отложила перевод Эндера, лицо ее выражало болезненное изумление, а взгляд был устремлен на Золотой Рог. Было уже за полдень, и гавань была забита грузовыми судами и лодками с туристами – очередными любителями экзотических видов.
– Как печально, – прошептала девушка.
– Он же Казанова – он должен был продолжать свой путь.
– Да ничего он не продолжил, Эндер, а вернулся в Богемию и остаток жизни провел, работая в библиотеке у графа, который ни во что его не ставил.
– Ну, тогда, возможно, гордость не позволила ему стать обузой для юной девушки. Должно быть, когда он заболел во Фракии, это стало для Казановы последней каплей унижения.
– Он защищал Желанную Адамс от своей старости? Ты это подразумеваешь?
– Ну, можно и так сказать. У меня, кстати, были подозрения насчет этих писем от Эме Дюбек де Ривери. Я. прочитал копию старого дневника, что ты мне дала, и нашел некоторые из грамматических конструкций Эме чрезвычайно неуклюжими. Например, иногда она выпускает артикль, который просто необходим во французской грамматике. Больше похоже, что писал итальянец.
– Наверное, я приняла все за чистую монету, поскольку этот текст восемнадцатого века.
– Согласен, ошибки трудно заметить. Но я был поражен фразой из последнего письма Эме к Казанове: «Ты – мужчина, самый важный из всех моих мужчин». Непонятно, почему она так сказала? Она ведь была изолирована от всего мира в гареме, а эта фраза предполагает, что у нее были и другие любовники.
– Я не понимаю, а зачем он вообще вставил это «моих»? Как ты думаешь?
– Не знаю, думаю, скорее всего Казанова понимал, что с языком у него не все в порядке. Вот он и поставил липшее местоимение, и все равно получилось, что он пишет по-французски, как по-итальянски. Влияние родного языка просто огромно, и мы не можем от него избавиться до самой смерти, – заметил Эндер, улыбнувшись. – Казанова тут не исключение.
– Наверное, ты прав. Но я все-таки разочарована. Мы так и не узнали, что же произошло с Желанной Адамс в Стамбуле.
– Возможно, остались еще какие-нибудь документы. Может, все разъяснится.
Эндер подошел ближе и нежно взял девушку за руку. Люси чувствовала, как он сомневается, будто ждет, что она сейчас отдернет руку. Она и сама удивилась, насколько приятно ей было ощущать тепло его кожи. Люси услышала, как молодой человек коротко вздохнул, и, подняв глаза, увидела, что Эндер смотрит на нее с непривычной серьезностью.
– Возможно, – сказала она, но в голосе ее прозвучало сомнение.
На следующий день Люси заснула на пляже и очнулась, почувствовав на спине жар нескольких увесистых камней. Она лежала, растянувшись на песке, рядом с летним домиком дяди Эндера на островах, и только начала заполнять свой дневник, как задремала. Люси сонно потянулась. Было такое ощущение, как будто по ее позвоночнику вверх-вниз бегают капельки тепла. Девушка открыла глаза, и еще один приятный маленький груз, пышущий жаром, коснулся основания ее шеи под еще мокрыми волосами.
– Не двигайся, – прошептал голос. – Я не закончил.
Она подчинилась, думая, что спит, но затем взглянула в сторону и увидела лицо Эндера.
– Я собираюсь сесть, – прошептала Люси.
Он укоризненно посмотрел на нее.
– Ты не можешь двигаться. Ты морское существо, которое я пригвоздил к песку.
Девушка засмеялась, когда последний горячий груз коснулся ее кожи, звякнув о другие камни. Его пальцы, казалось, испускали легкий электрический ток.
– Хорошо. Что же мне делать?
– Ты должна сказать мне, нет ли у тебя кого-нибудь. – Эндер лег рядом на песок и взглянул ей прямо в глаза. Люси почувствовала, как краснеет от смущения. Здесь, под палящим полуденным солнцем, с отдающимся в ушах звуком прибоя и с маленькими камушками, балансирующими у нее на спине, девушка чувствовала себя незащищенной и открытой. Люси ответила пристальным взглядом, всматриваясь в глаза Эндера под густыми сросшимися бровями.
– Никого у меня нет. Я предпочитаю свою собственную компанию.
Эндер засмеялся.
– А ты? – Она подняла голову, и несколько камней соскользнули на песок с глухим стуком. – Откуда я знаю? Может быть, ты женат?
Он сел, нахмурившись и посасывая дужку солнцезащитных очков. На секунду Люси подумала, что обидела его.
– Я был помолвлен, но все кончилось в прошлом году. Никак не мог угодить своей невесте. – Эндер вздохнул. – Она считала меня слишком серьезным, а я старался изменить ее мнение. – Молодой человек поднялся на ноги и принялся стряхивать с плавок мокрый песок. Все веселье мигом сошло с его лица. Вид у Эндера был разочарованный и несчастный, так что Люси тоже встала и взяла его за руку, пытаясь подбодрить.
– Может быть, она вовсе так и не думала. Может, она просто боялась настоящей близости.
– Люси! Почему ты должна уехать, когда я только начинаю понимать тебя? Ты не можешь остаться?
– Хотела бы. Но мой отпуск кончается через два дня.
Он взял ее за руку, горестно качая головой.
– Тогда ты должна вернуться, и вместе мы выясним, что же произошло дальше с Желанной Адамс.
– Я вернусь, Эндер. Обещаю.
– Люси, – сказал он. – Я бы очень хотел тебе верить.
Они взялись за руки и пошли вверх по берегу в сторону дядиного дома, а их тени простирались впереди на песке, словно огромная паутина.
Часть V
Дома
Люси сидела в кабинете своей матери, который теперь стал ее собственным кабинетом. Окна его выходили в сад, где Аарон Адамс когда-то разводил на лужайке овец и хотел посадить груши и яблони. Теперь там осталось только несколько фруктовых деревьев, а вокруг извивающейся каменной дорожки цвели флоксы. Внук Аарона, Тимоти, под конец жизни продал большую часть земли, чтобы построить себе коттедж у реки Святого Лаврентия. Но он оставил наследникам прелестный викторианский домик и сад – настоящий оазис в пригороде Торонто.
Из большого панорамного окна кабинета Люси видела Афродиту. Кот спал на столе, который она накрыла для ланча под грушевым деревом. Бокалы из старого тонкого канадского стекла, фамильные серебряные ножи и радостные пятна ярко-голубых салфеток. «Сексуальный фиговый салат» (название и рецепт она нашла в газете) с ломтиками ветчины и моцареллой, посыпанный мелко порезанным базиликом, дожидались своего часа на кухне вместе с десертом, тарелкой домашнего йогурта и малиновым кремом.
Люси закончила готовить, а Ли обещала приехать еще только через час. Она подошла к сделанному из осины книжному шкафу. На верхней полке стояла коллекция – статуэтки богинь ее матери вместе с двухголовой фигуркой, купленной Ли в Венеции. Люси слегка пробежалась пальцами по корешкам книг, среди которых были и работы ее матери, включая «Собрание эссе доктора К. А. Адамс», – всего лишь год назад Ли помогла ей найти издателя и написала предисловие.
Девушка выложила на стол свои сокровища, которые хотела показать Ли. Вроде бы все? Ужасно не хотелось ничего упустить. Подруга ее матери пришла в такой же восторг, как и сама Люси, когда узнала, что научный журнал «Североамериканские феминистские исследования» согласился напечатать ее статью о фамильных документах. Копия черновика рукописи, озаглавленной «Архивист проводит исследование фамильных документов», лежала на столе рядом с дневником, в котором было описано путешествие Люси в Стамбул. Она взяла дневник и быстро пролистала его. Большинство страниц так и остались пустыми. Путевой журнал получился не слишком типичным: по опыту девушка знала, что большинство дневников скрупулезно описывают только печальные события. Отложив его в сторону, Люси взяла черновик своей научной статьи. Хотя она дважды перечитывала его сегодня ночью, предисловие так и осталось непроверенным.
«Я бы хотела выразить благодарность Ли Пронски за ее помощь и предложение опубликовать данную статью в журнале «Североамериканские феминистские исследования». Также мне бы хотелось поблагодарить историка искусств Эндера Мекида, чьи познания в турецкой каллиграфии были неоценимы при переводе старинных текстов.
Подлинность дневника, содержащего письма Дюбек-Казановы, была подтверждена научным сотрудником Гарварда Чарльзом Смитом. Подлинность доклада писца также недавно подтвердил известный американский каллиграф Ахмед Табаа. Поразительная история Эме Дюбек де Ривери была хорошо известна и в ее время. Об этой женщине было написано множество романтических романов, и, возможно, именно поэтому Казанова и сделал ее центральным персонажем своих поддельных писем.
Читатели писем Дюбек-Казановы должны помнить, что в них содержится ряд ориенталистских стереотипов, типичных для рассказов западных путешественников о Турции и Балканах XVIII и XIX веков. Ниже я перечислю некоторые из наиболее вопиющих нелепостей, поскольку не все мои читатели знакомы с турецкими хрониками.
В аутентичных турецких источниках нет свидетельств того, чтобы мусульманских женщин засовывали в мешки и топили, как это описано в рукописи Адамс. Стандартными турецкими наказаниями были удушение и казнь путем отсечения головы, хотя в заслуживающих доверия работах турецких историков описывается также случай, когда женщину забили камнями до смерти за неверность.
«Зак» – имя, данное мусульманскому мужу в рукописи Адамс, – не турецкого происхождения. В XVIII веке во Франции было опубликовано несколько ориенталистских романов, в которых встречались несуществующие, псевдовосточные имена, начинающиеся с буквы «З». Возможно, это казалось авторам подобных опусов экзотичным. Читатели могут найти большое количество вымышленных и/или искаженных имен в ориенталистской литературе. Термин «арабские библиотеки», встречающийся в одном из писем, очевидно, имеет такое же происхождение. На полках библиотеки Селима III действительно находилось большое количество западных книг. Более того, в Европе существовала тенденция использовать слово «арабский» для обозначения около полудюжины языков, включая персидский и оттоманский турецкий, хотя относится оно только к одному. Арабский – это язык общинного и религиозного закона. То же самое можно наблюдать и в Америке, где для обозначения книг на европейских языках, содержащихся в Библиотеке Конгресса, применяется слово «латинский». Но не надо забывать, что европейское востоковедение, несмотря на все свои ошибки и заблуждения, создало обширный фонд фундаментальных научных трудов по исламской литературе.
Л. К. Адамс живет в Торонто. Она недавно была назначена ассистентом архивиста в «Архивах и редких книгах Миллера». Доклад турецкого писца был переведен Эндером Мекидом, доктором философии, автором «Истории искусства Оттоманской империи». Доктор Мекид в настоящее время работает в Стамбуле, в Мармарском университете».