Левый рисунок внизу изображает то же самое. Но уже как бы в глобальном масштабе. Река драгоценной воды — сама жизнь, течет по руслу, выстеленному перьями — хромосомами. В ее потоке плывут ножи, окровавленные с двух сторон, выражая идею бесконечных делений — сущность течения этой реки жизни. И тут вот высунутая из потока рука человека. Да, да! И та самая, которую на рисунке рядом выставляет Кецалькоатль. Но здесь она уже покрыта кожей и с браслетом на кисти.
Перед нами не взывающий о помощи утопающий, а человек, стремящийся выйти вовне из этой текучей, волнующейся массы. Она становится его телом от загустения краешка жидкости. А тело, другое, во всей красе уже шествует, облаченное в кожу, с маской Эекатля на животе, с покаянными остриями в одной руке. Повернувшись лицом к реке, из которой он вынырнул, человек многообещающим движением пальца второй руки вызывает другого, еще только возникающего, и что-то ему «говорит» лентою, явленною из его рта как струйки пара. Может, о тех лентах, в которых надежда на вечную жизнь?..
Вот окончательно, без оговорок изреченная правда о человеке! Не был он никакой колонией хромосом или генов. Если я об этом и размышлял, то только в мечтаниях своего существа, жаждущего быть всегда если не собой, то, во всяком случае, хоть чем-то, составленным из частичек фиксированных, постоянных и значительных.
Миштеки развеяли мои заблуждения. Они прекрасно знали, что мы есть нечто столь же преходящее, как водоворот или волна на воде. Одно из миллиардов воплощений этой воды. Она застывает на мгновение, сгущается, обволакивает свои полосчатые ленты, нарастает вокруг них, вздымается бурунчиком, складываясь в указанные ими формы. А потом, когда созданное ею существо оказывается на вершине своего бытия, откидывает его, как выброшенный на берег песок, отделяет от себя, чтобы оно распалось на мертвые составляющие, растворилось там и впиталось в нежную материю Земли.
Но при этом нечто сулит ему частичное вознаграждение: новое смешение с потоками великой Живой Воды, новое воплощение в иную, столь же невечную структуру.
В кодексе Виндобоненси я нашел страницу, которая эти сведения о живой воде повторяла и расширяла, показывая способ, к которому прибегает природа для поддержания жизни в мире. Эта рисованная «глава» книги показалась мне заслуживающей особого доверия, потому что говорила она относительно растения абсолютно то же самое, что кодекс Лауд сказал о человеке.
Начало — справа вверху — представляет собою как бы вступление, иллюстрирующее религиозный, мистический аспект биологического процесса. Два старых бога, ответственных за жизнь, сидят на драгоценном сосуде, в котором начала формироваться «гора» организма.
Другие боги — ниже — держат необходимые для этого действия природы причиндалы. Уже дымится животворный двойной жезл Кецалькоатля. Тут и сосуд с дымящимся копалем, горение жизни, и, наконец, три листа травы малиналли для скручивания шнуров. Два божества — еще ниже — трубят в раковины, символизирующие рождение тела и духа.
![Загадка Фестского диска и змеепоклонники i_136.jpg](https://litlife.club/books/185944/read/images/i_136.jpg)
Затем в дело вступает сама природа. В самом низу справа изображен знак клетки, а рядом — календарный символ солнечного луча, связанный шнуром. Два божка скручивают из двух нитей шнур, подобный двойной гелисе, содержащей генетический «план» созидаемого растения. Слева от них шагающий прямоугольник с полосками и лентой, что должно означать, что генетическая информация о растении является образцом, переходящим из поколения в поколение. Пониже две пары двойных хромосом служат основаниями: одна для храма, другая для пирамиды — мест, посвященных культу жизни. Каменные блоки для этих строений связаны шнуром малиналли, подобно тому как информация о белковой материи заключена в структурах ДНК.
В нижнем углу слева храм со скрученным шнуром на крыше — место почитания змея (глаза) с его генетической мудростью. В этом левом ряду выше еще три храма. Первый, с аттиком в виде ступенчатых кирпичиков (символ белка) и с изображением драгоценных камней (клетки) на фризе, — место поклонения Солнечной птице — частичке Солнца, пребывающей на Земле. Второй — его фриз с изображением драгоценных камней, — священное место двойственности, где благодаря удвоению клеток возникает материя тела, символизированная в виде крови — двойной ее, в зеркальном отражении, струи. Третий храм, с «белковым» аттиком и фризом, — хранитель процесса, в котором материнский плод какао, отдавая собственное вещество, питает им возникающий дочерний плод.
В третьем ряду снизу — повторение: драгоценный сосуд — здесь семя какао, — разделившись порождает еще одну «гору» клеток — новый куст какао. Всему этому помогает отвечающее за гены божество, несущее ленточку с узкими и широкими полосками, а также три листка. И другое божество, добывающее жизнь с помощью тростника, вращая его в отверстии деревянного чурбачка.
Выше идет завершение «главы», содержащее ряд обобщений. Храм в середине с фрагментом драгоценного сосуда и покрытым точками шариком в нем оберегает генеративную клетку— семя какао, — служащую сохранению искры жизни: ведь шарик копаля означает поддержание этого огня. Другой храм — первый в этом ряду — содержит внутри фрагментарно изображенного драгоценного сосуда некое семя как источник, из которого брызжет новая струя драгоценной воды — еще одно растение. Между двумя этими храмами, в рамке из ступенчатых кирпичиков (белков) вздымается волна великой Живой Воды, несущая знаки раковин: круглой, как яйцо; заостренной, как сперматозоид, и закругленной, подобно горе. Эта волна и есть растение. Ибо растение нестойко, как волна, и являет собой форму, временно принятую Живой Водой. Оно — всего лишь одна из форм, творимых богами из единой субстанции и предназначенных после короткой жизни к распаду.
А выше эта Живая Вода — тоже в обрамлении ступенчатых кирпичиков (белков): ведь и растения созидаемы из белков — закручивается в виде спирали, что говорит о том, что ее жизненная сила основана на внутренних свойствах материи, которые управляют и неживым миром. Спираль у древних мексиканцев была знаком камня.
Рядом еще два символических изображения: храм сломанного, мертвого какаового деревца: ведь смерть ждет на Земле каждое растение. И храм двух изломанных животворных жезлов Кецалькоатля, бивалентной хромосомы: ведь одновременно с разложением клеток гибнут и их хромосомы. Таков конец любого оживотворенного всплеска Живой Воды.
И все же река течет дальше. Об этом возвещают два рисунка правее: нижний как будто только напоминает, что драгоценный сосуд созидает всего лишь неизбежно «горы» — смертные организмы, — зато верхний воспринимается как жизнеутверждение, показывая, как оплодотворенный драгоценный сосуд (раковина — сперматозоид внутри него) порождает другой такой же драгоценный сосуд — семя какао, благодаря чему и течет в будущее жизнь, и это символически показано в виде оберегаемой птицей кецаль бьющей ввысь драгоценной струи Живой Воды, несущей все те же сперматозоиды и яйца, творящие из все тех же клеток (они ее окаймление) все те же неисчислимые для этого мира тела.
Закончив эту свою попытку прочтения текста, я понял, что он мне дал гораздо больше, чем я мог ожидать. Он однозначно, так сказать, черным по белому, поведал о том, что существуют два рода клеток: генеративные и соматические. Первые, изображаемые в виде драгоценных сосудов, наполненных драгоценной водой, служат продолжению жизни; это — яйцеклетки. Вторые, рисуемые в виде драгоценных камней из двух концентрических кружочков, создают временные структуры, что свойственно клеткам тела. Здесь на этой странице на одном рисунке показаны в действии сразу и те и другие. Предельно верно здесь изложение биологического принципа жизни высокоорганизованных многоклеточных существ как в растительном, так и животном мире: не каждая клетка тела участвует в размножении, а только особые половые клетки. Они и переносят генетическую информацию, образец будущего существа, из поколения в поколение вместе с определенным количеством протоплазмы. Остальным клеткам тела, хотя они тоже несут такую информацию, суждено погибнуть, а генетическим сведениям в их хромосомах — пропасть. Палочки переламываются…