Голованов начал было выкручиваться, пытался. изобразить из себя жертву произвола властей, но, поняв, что все его попытки просто сесть в сумасшедший дом бесполезны, что его после судебно-медицинской экспертизы скорее всего ждет смертная казнь, „о чем позаботится сам Тимохин“, согласился, но с условием, что его личная безопасность будет гарантирована.
После допроса Голованова отправили в камеру, а оперативники засели за разработку подробного плана операции. Потом поехали согласовывать план с генералом Успенским, которого из больницы уже выписали, но сидел он еще на больничном.
ХРОНИКА. ПРЕССА. ФАКТЫ
„…Выродок вновь дал о себе знать. В пригороде, в поселке Васкелово, зверски убита молодая женщина, тело которой, страшно искалеченное, преступник сжег на костре, разведенном в лесу неподалеку от дачи жертвы.
Сиротой осталась девочка Наташа, дочь погибшей.
В пресс-службе РУОП заявили, что на следующий день после убийства в органы милиции обратилась женщина, которая опознала Выродка по портретам, опубликованным в газетах. Она также заявила, что будто бы видела похожего на изображенного в газете неоднократно выходящим из соседней с ее квартирой.
Бригада милиции, взломавшая дверь указанной квартиры, действительно нашла там ряд доказательств, свидетельствующих о том, что преступник жил здесь. Квартира принадлежала Левкоеву Нестору Богдановичу“.
„Как бы компенсируя свою беспомощность в отношении поимки Выродка наши правоохранительные органы задержали вчера гражданина Голованова Сергея, который подозревается в совершении на протяжении многих лет ряда изнасилований и убийств подростков. Впервые за аналогичные преступления Голованов привлекался к уголовной ответственности в 1970 г. В то время он работал врачом-психиатром в детском интернате для детей с умственными и физическими недостатками. Из достоверных источников редакции известно, что в том же интернате воспитывался и маньяк-убийца, получивший кличку Выродок, который наряду с другими детьми подвергался насилию и издевательствам со стороны „доктора“ Голованова“.
Институт изучения общественного мнения под руководством академика Яевады провел очередной опрос общественного мнения. В числе прочих вопросов был задан и этот, достаточно стандартный: „Кто, на ваш взгляд, является самым популярным человеком в стране?“ Разброс фамилий, названных в ответе, как всегда, необычайно широк — от воров „в законе“ и бандитских авторитетов до рок-музыкантов и героев литературных произведений. Политики, как всегда, затерялись где-то в середине списка. Но основной сенсацией опроса надо, конечно, признать фантастический скачок рейтинга популярности у трех героев наших дней: журналиста Невзадова, лидера партии люмпенов Мереновского и… Нергала — некоего полумифического существа, обвиняемого во многих преступлениях. С журналистом и Мереновским вроде бы все ясно — самозабвенно смакуя кровавые преступления, буквально заполонившие всю страну в последнее время, буквально упиваясь каждым расчлененным трупом, они взывают к самым низким инстинктам определенных слоев нашего больного общества и именно на этом строят свою политическую карьеру. А вот появление на третьем месте в списке Нергала — …наши аналитики зашли в тупик и отказались комментировать это явление. Очевидно, институту изучения общественного мнения для своей дальнейшей работы придется привлечь в штат виднейших ученых-психиатров нашей страны, потому что объяснить все это ни с какой другой точки зрения невозможно.
НЕРГАЛ
Осквернение, надругательство — это тот хворост, который разжигает в Альфонсе костер желаний.
ОН не забыл оскорбления, нанесенного ЕМУ Успенским. Во время залечивания ран ОН слышал информацию в „Новостях“ о том, что генерала, потрясенного убийством отца, свалил инфаркт. В какую больницу помещен Успенский, не сообщалось, но это можно было элементарно вычислить. ОН обзвонил все городские больницы, и везде ответили, что такой больной у них не числится.
Следовательно, генерала поместили в ведомственную больницу, хотя и там ЕМУ на вопрос о самочувствии больного Успенского ничего не ответили.
После последнего Жертвоприношения ОН чувствовал себя вполне здоровым и готов был пробиться через любую охрану.
Приехав в больницу, ОН обошел ее, обнаружил запасные выходы, очевидно, на случай пожара, легко взломал замок одной двери и уверенно пошел по коридору. Дойдя до первой попавшейся ординаторской, ОН заглянул в нее. За столом сидел дежурный врач. ОН вошел, и, не обращая внимания на изумление доктора, мгновенно схватил его, зажал рот одной рукой, второй сдернул с него халат.
Потом, усадив на стул и сжав горло пальцами почти до предела, потребовал сказать, в каком отделении и какой палате лежит генерал Успенский. Врач побагровел, потом стал синеть, но сказать ничего был не в состоянии. ОН отпустил хватку. Врач, хватая воздух ртом, едва сумел сказал, что Успенский лежал на первом отделении для спецбольных, но теперь уже выписан.
ОН не поверил доктору, а потому легко переломил хребет и засунул под смотровую кушетку, чтобы не обнаружили раньше времени.
С трудом напялив на себя белый халат, который треснул по шву у НЕГО на спине, ОН пошел дальше. Теперь на НЕГО должны были бы меньше обращать внимания. Но попадавшиеся сестрички все-таки искоса бросали любопытствующие взгляды на незнакомого доктора. В одном из холлов ОН встретил какого-то пациента, сосредоточенно решающего шахматную задачу. ОН подсел к нему, легко заговорил, также мимоходом пожаловался, что недавно поступил на работу в эту больницу и до сих пор плохо ориентируется.
Пациент оторвался от шахматной доски и тоже с жаром стал жаловаться, что и сам в первое время не мог найти даже столовую, до того сложно спроектирован корпус, но теперь, спустя полтора месяца, знает все ходы и выходы.
— А я вот не могу найти первое отделение, — сказал ОН. — Все вроде около хожу, а попасть туда не могу.
— А туда так просто и не попадешь! — снисходительно пояснил шахматист. — На первое нужно или через улицу идти, потому как там своя проходная и своя охрана, или через дверь на втором этаже. Но там тоже дверь — одна видимость, потому что за ней еще тамбур и опять-таки проходная. Правда, можно еще пройти низом, по коридору, который в морг ведет. Они, шишки-то наши, тоже ведь, случается, помирают, вот оттуда, из отделения, их и спускают в этот коридорчик, а потом уж… в последний путь.
Сказав такую длинную речь, пациент вдруг опомнился, удивился сам себе и подозрительно посмотрел на незнакомого верзилу доктора.
А тот рассмеялся.
— Да я это все и сам знаю. Но есть здесь еще одна дверь, для врачей, которой пользуются в экстренных случаях, вот ее-то я и не могу найти. Запутался. А через улицу или через морг идти неохота.
Пациент с сомнением покачал головой. — Нет, я такой потайной двери не знаю…
ОН уже встал, снова рассмеялся и сказав:
— Ладно, придется через, улицу. Второй этаж в это время наглухо закрывают, — пошел дальше.
Шахматист долго с недоумением смотрел ему вслед, решив, что непременно спросит у сестрички или у лечащего врача, что это за новенький разгуливает по больнице и не знает, как попасть на первое отделение.
А ОН шел и удивлялся самому себе. Как же не догадаться, что в новых больничных корпусах легче всего проникнуть куда бы то ни было через подвал, соединяющий отделения с моргом.
Спустившись по лестнице вниз, ОН попробовал два выхода. Они были закрыты, но, открыв двери, ОН все равно попадал в обычные коридоры. Наконец, войдя в третью дверь, ОН сразу же напоролся на охранника. Не дав тому времени на раздумья, ОН схватил его за горло и потребовал сказать, где лежит генерал.