— Ну? — нетерпеливо воскликнул молодой человек.
— Что «ну»? Я должен перекинуть Мерит через колено, и наподдать ей, как нашкодившему школяру? Или наябедничать на нее фараону, как придворный интриган? Что касается глаз моей дочери, они от моей матери, которая была с севера. Могу тебя заверить, что я зачал ребенка с Мерит в нашу свадебную ночь. Но теперь я знаю, что мне делать. Другому на этом свете не место. Пока он жив, мне не будет покоя. Он должен исчезнуть с лица земли! И я сделаю это сам, без помощи царя, который сейчас думает лишь о своем празднике Зед. Я буду действовать сам, Нехеми, и за это я должен благодарить тебя. Ты поговорил со мной напрямую, как и должно быть между друзьями. А теперь, мой друг, опустошим третий кувшин, а если будет нужно, то и четвертый.
Подобное предложение Нехеми не отверг, и оба пили до тех пор, пока смогли лишь что-то, заикаясь, бормотать и, ухмыляясь, пялиться друг на друга.
Пиай едва осмеливался признаться самому себе, что был рад, когда царская семья отбыла в Пер-Рамзес. Ему не хватало Мерит, ему очень не хватало Мерит, но одновременно он наслаждался безопасным, уютным сегодняшним днем. Он все еще работал каждый четвертый день в своей гробнице, но теперь радовался также своей маленькой семье и с любовью наблюдал, как подрастает маленький Ирамун.
Страх Такки перед неопределенной опасностью также улегся. Она снова была беременна и надеялась, что у нее родится дочь.
В тот день она сидела в саду и следила, как бы Ирамун не упал в пруд с лотосами, когда ей доложили о посетителях. Два вооруженных человека стояли в дверях и спрашивали скульптора Пиайя. Они сказали, что прибыли по поручению храма.
Такка удивилась:
— Но ведь там знают, что мастер Пиай работает сегодня в своей гробнице.
Оба заверили ее, что, конечно же, тоже знают это, но у них срочная новость, и они хотели бы, чтобы им объяснили самый короткий путь к гробнице. Такка описала им место так хорошо, как могла. Оба торопливо поблагодарили ее и исчезли. Такка посмотрела им вслед и увидела на некотором отдалении еще несколько вооруженных людей на лошадях и боевой колеснице.
«Должно быть, что-то очень срочное. — Она почувствовала легкое беспокойство, но тут же отогнала недобрые мысли. — Глупая коза! Пиай — важный человек, и сегодня вечером он тебе все расскажет».
Пиай уже закончил все плоские рельефы в своей гробнице и собирался оживить их прекрасными нежными красками. Хотя у него было мало опыта как у художника, работа продвигалась легко. Чтобы набить руку на технике, которой занимался много лет назад, он начал с менее важных картин в кладовой с запасами и увидел, что дело идет хорошо. Мастер задумчиво взял черную краску и вошел в главное помещение, где недавно поставили два саркофага — один для него, другой для Такки. Там он нанес черную краску везде, где она была необходима: на парики богов и людей, а также на лик Анубиса с головой шакала.
Окрасив в черный цвет парик Мерит, он почувствовал желание раскрасить всю ее фигуру. Он смешал нежную светлую охру и осторожными штрихами покрыл ее лицо, руки и ноги. Губы он сделал светло-красными, красным цветом он покрыл и узкий пояс, который перехватил ее платье над бедрами. Краски в жарком пустынном воздухе быстро высохли, и Пиай смог нанести белую краску на платье, включая рукава, прикрывавшие плечи и верхнюю часть рук, причем прозрачная охра обнаженной кожи нежно просвечивала через белую краску.
Спустя некоторое время он прервал работу и вышел на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Ра уже клонился к западу, и высокий человек, стоявший у помоста, отбрасывал длинную тень. Пиай заморгал от яркого солнечного света и дружелюбно спросил:
— Ты ищешь стражника у гробниц?
— Нет, — ответил тот. — Я ищу тебя. Ты ведь скульптор Пиай?
— Да, это я. А кто ты?
— Я принц Сети, супруг дочери царя Мерит-Амон.
Пиай стоял как вкопанный. Голос собеседника звучал спокойно и безразлично, и тем не менее от него исходила угроза, как будто он требовал правосудия. Высокая фигура принца решительно двинулась к нему, и Пиай вынужден был отступать шаг за шагом, пока они не встали перед гробницей.
— Мне можно войти в твое Вечное Жилище, Пиай?
Тот только молча кивнул и отошел в сторону. Пиайю казалось, что Благой Бог собственной персоной пришел, чтобы призвать его к ответу. Однако, на взгляд скульптора, при всем подобии фигур отца и сына лицо принца Сети имело весьма поверхностное сходство с ликом царя. Отсутствовало естественное очарование Благого Бога. Это было только грубое отражение, глуповато-гордое лицо воина, высокомерное и пустое.
— Я хотел бы кое-что спросить у тебя, Пиай. Ходят слухи, что ты сделал то, что полагается делать лишь одному мне, то, что по законам нашей страны является кощунством, преступлением, достойным смерти, — совершил прелюбодеяние с моей супругой, дочерью Солнца Мерит-Амон.
Пиай стоял перед своим саркофагом, отступать дальше было некуда.
Сети ступил на один шаг ближе.
— Ты понял мой вопрос, Пиай?
— Почему ты не спросишь об этом свою супругу?
Пиай знал теперь, что смерть стоит перед ним, и странное спокойствие наполнило его.
— Что хочешь сделать ты против решения богов, принц Сети? Баст предназначила нас друг другу — кто может сопротивляться этому? Ты? Я? Фараон? Что можем мы сделать против вечных богов?
— Так это правда? Ты признаешься?
Сети нащупал булаву у пояса, безмерный гнев исказил его лицо. Он посмотрел Пиайю в глаза — и узнал глаза своей дочери. Тяжело дыша, он выдавил:
— Ты сделал меня посмешищем в глазах моих людей, и теперь… теперь я знаю, что Неферури… что моя… моя дочь… — Сети задохнулся от безумной ярости, охватившей его. Он отступил на шаг, поднял булаву и стал похож на царя, каким его изображали на пилонах храма, когда он убивал своих врагов. Серые глаза Пиайя глядели бесстрашно и гордо.
— Ударь, Сети. Делай то, что должен, но этим ты ничего не изменишь. Мерит никогда не была твоей, а вечно и навсегда была и останется только моей супругой, моей возлюбленной. Это я лежал с ней, как Могучий Бык, я, Сети, я! Я зачал с ней ребенка, я…
После этих слов Пиай отошел в сторону и повернулся к изображению Мерит. Вот они сидят друг напротив друга. Мерит в своем воздушном белом платье с цветком лотоса в волосах и еще не раскрашенным ожерельем казалась такой свежей и такой живой по сравнению с Пиайем, который на своем изящном, но бесцветном плоском рельефе походил скорее на набросок.
«До меня самого у меня никогда не дойдут руки, — подумал Пиай. — Она должна будет вечно остаться с моей тенью, но это ничего, зато она излучает жизнь, моя любимая. Моя…»
— Обернись! — приказал Сети.
Пиай молчал, его взгляд был прикован к любимой, и он знал, что жизнь у него была хорошей и что часы и дни, которые он провел с ней, многократно перевешивают презренный страх смерти, которого мастер не испытывал сейчас. Что с того, что Сети пришел как мститель и сейчас стоит позади него.
— Обернись! — проревел Сети второй раз. — Или я ударю тебя сзади.
Его громкий голос заполнил всю маленькую погребальную камеру, но для Пиайя это был только отдаленный звук из другого мира, который скульптор уже покинул.
— Ты сейчас боишься, ты, жалкий трус! — издевался Сети. — Ты не осмеливаешься посмотреть мне в глаза, боишься справедливого наказания…
Внезапно Пиай обернулся:
— Прекрати болтать! Ударь в конце концов, но этим ты ничего не изменишь. Мерит — моя жена и останется ею на все времена, а Неферури — мой ребенок и…
Тут принц Сети поднял свою тяжелую булаву и ударил спокойно стоявшего перед ним Пиайя в лоб. Серые глаза при этом смотрели на него, не отрываясь, и они не моргнули даже тогда, когда головы его коснулась булава.
Люди Сети задержали стража гробниц, развлекая его всевозможными шутками. Высокий господин хочет здесь немного осмотреться без помех, и это, конечно же, долго не продлится, заверили стража. Когда Сети появился снова, они все исчезли, как привидения, и страж гробниц, покачав головой, — что здесь смотреть? — продолжил свой обход. Перед гробницей Пиайя стоял осел и чесался, как будто изнывал от жажды.