Вначале двинулась часть экспедиции во главе с Билибиным и Раковским. Цареградский и Казанли остались на побережье, чтобы вскоре тоже двинуться по их пути. Билибин и Раковский добрались до Мольтана и оттуда двинулись вниз по Бахапче. Они взяли с собой любимицу всей экспедиции — собаку Демку, хорошего, привезенного с материка сеттера.
Цареградский и Казанли тем временем готовили на побережье к выходу вторую часть экспедиции. Серьезность похода была вполне ясна им. От Билибина и Раковского не было еще никаких сведений, но, однако, вскоре и они все вышли в тайгу по Мольтану на соединение с первой партией.
Уже вблизи Мольтана, в тайге, Цареградский и Казанли услышали однажды хриплый звериный лай. Затем вскоре из зарослей к ним выбежало четвероногое одичавшее существо с торчащей дыбом шерстью. Они с трудом узнали в нем собаку Демку. Эта встреча внушила путникам невольные опасения. Никак нельзя было предполагать, что Демка добровольно покинул партию Билибина и Раковского, — видимо, с экспедицией что-нибудь случилось. И лишь впоследствии, когда обе части экспедиции благополучно встретились, Казанли узнал, что Демка отстал от плотов своих хозяев. Плутая в прибрежных кустарниках, он в течение нескольких недель бежал по следу за плывущими, но не смог их догнать. Проблуждав так месяца полтора в тайге, одичалый, облезлый Демка, движимый собачьим своим чутьем, кинулся в сторону и дошел до партии, которую вели Цареградский и Казанли.
Осенью, после нескольких месяцев путешествия, Казанли и Цареградский вышли, наконец, на Колыму в том месте, где сейчас находится пристань Дальстроя Запятая. Так окрестила это место ранее прошедшая его партия Билибина. Приняв неизвестный ручей за речку Средникан и решив сначала разбить здесь базу экспедиции, место назвали «Точкой», но так как пришлось плыть дальше, то «Точку» переименовали в «Запятую». С таким названием она и осталась на географической карте.
Добравшись до Колымы, Цареградский и Казанли вздохнули с облегчением. Здесь они получили первую счастливую весть о своих товарищах. На крупной лиственнице у самого берега реки они увидели выведенную химическим карандашом на обнаженном от коры стволе надпись — радостную, таежную «телеграмму». Билибин написал на дереве:
«Уважаемый Сергей Владимирович!
Я сплавился по Бахапче. По этой реке будет большой сплав грузов. Прошу определить астрономические пункты.
К удивлению Цареградского и Казанли, под этой надписью, на том же стволе была еще вторая затесь с более свежей надписью:
«Уважаемый Юрий Александрович!
Проплыл на легкой лодке один, без астронома. Ближайший пункт — устье Таскана.
Эту своеобразную таежную переписку следует дополнительно пояснить. Дело в том, что сплав по Бахапче являлся для Билибина своего рода делом чести. Он не мог допустить даже и мысли о неправильном планировании и провале своих прогнозов по этому вопросу. В случае провала прямо была бы уязвлена его честь, так как экспедиция его проводилась одновременно с такой же экспедицией, руководимой известным геологом Обручевым, направлявшимся на Колыму со стороны Якутска. Шло, таким образом, соревнование двух молодых ученых по вопросу о том, кто правильнее и лучше нанесет на карту древнюю Колыму, откроет ее богатства и найдет пути к ним. Документы же на лиственнице свидетельствовали о том, что оба исследователя не теряли времени даром и достигали успеха.
Астрономические пункты, о которых писал Билибин, определил и занес на карту Казанли. Обе группы экспедиции сошлись вскоре на реке Колыме. Здесь Билибин разработал и написал известный свой отчет, положенный в основу разработки колымских богатств. Это был блестящий проспект, в котором молодой ученый талантливо раскрыл картину распространения колымского золота на территории, равной территориям Аляски и Калифорнии.
Столь же продуктивно, энергично и неутомимо работали Казанли, Цареградский, Раковский и другие участники экспедиции. Разбившись на небольшие группы, они планомерно исследовали десятки золотоносных ключей. Они нашли много богатых районов, в которых и до сих пор идут золотоносные разработки Дальстроя. Да и вся золотоносная карта Колымы, на основе которой работают сейчас горные управления Дальстроя, в основном, намечена была этой и другими экспедициями, в которых участвовали те же исследователи.
Многие тысячи километров были пройдены для этого участниками экспедиции. На Колыме километры называют иногда в шутку «колыметры». Очень характерна эта многозначительная шутка. В этом краю с его былым бездорожьем километры подчас поистине превращались в бесконечные «колыметры». Раз начавши ходить, колымские энтузиасты, открыватели края, долго затем не оставляют этого деятельного занятия. Так, например, — несколько забегая вперед, — можно сказать, что Цареградский, Вознесенский, Казанли, Раковский и многие другие геологи и разведчики Дальстроя, начавшие ходить по Колыме девять лет назад, и по сей день не прекратили своих научно-исследовательских передвижений. Часто передвижения эти были связаны с большими трудностями и опасными эпизодами. Однажды Казанли двигался по своему маршруту вдвоем с врачом экспедиции. Отклонившись по свежему следу медведя в сторону, путешественники заблудились в горах. Пройдя несколько километров на юг, они достигли непроходимой тайги, на месте которой теперь раскинулся порт Нагаево. Здесь обессиленный тяжелым путем врач нечаянно слетел с высокой скалы в море. Казанли, рискуя собственной жизнью, едва спас его от неминуемой гибели.
Но край был неиссякаемо богат — и никакие трудности не останавливали молодых энтузиастов в упорных поисках этих богатств.
В 1930 году к участникам первой экспедиции Геолкома присоединился еще один ленинградец, геолог Вознесенский. Он зимой пробрался на реку Колыму таким путем, на который мало кто отваживался рисковать. Купив потяг собак, Вознесенский один, без каюра, руководясь только компасом, двинулся по тайге за шестьсот километров по неизвестным местам. Это был редкий в истории Колымы случай, когда прибывший с материка новичок в одиночку, на собаках пересек все огромное расстояние от побережья Охотского моря до реки Колымы. Здесь Вознесенский и присоединился к участникам первой экспедиции.
Можно было бы писать целую книгу о том, что сделано всей этой группой молодых научных работников на Колыме. Их работа — это, в сущности, начало истории развития края. Для самых молодых научных работников Колыма явилась своеобразным вузом, в котором они проходили на практике этапы своей крупнейшей научной работы. Они стойко провели тогда на реке Колыме свои первые три года — три богатых, творческих года.
Вместе с тем, в истории края это еще были тяжелые годы. Цветметзолото, пытавшееся в этот период организовать добычу металла на Колыме, не располагало ни техническими, ни организационными возможностями руководства и помощи экспедиции. Участникам экспедиции приходилось выходить из всех затруднений собственными силами. Работать было сложно и трудно. Запасы продовольствия были крайне ограничены и пополнялись только охотой и рыбной ловлей. Бесконечные утомительные переходы по тайге в жестокие морозы и неистовую жару истощали силы исследователей; недостаточное питание развивало малокровие, вызывало первые зловещие признаки цынги.
Живой, подвижной Цареградский долго бодрился. Сидя у привальных костров, отбиваясь от тучи гнуса, он пил стакан за стаканом чай и сочинял стихи о капитанах — победителях полюса. Но один за другим у него расшатывались зубы и отекали ноги, сдавленные тяжелыми сапогами. Румяный Казанли также бледнел с каждым днем. Его одолевала сонливость, все труднее становилось вычислять формулы и координаты Гаусса и определять эклиптику звезд. Лишь один Раковский — человек необыкновенной энергии, настоящий индейский следопыт, лучший ходок Колымы — не сдавался. Он все дальше углублялся в дебри Заколымья, открывая все новые золотоносные районы.