— Цвет волос ребенка меняется так же, как и глаз. — Он отвернулся, отказываясь взять мальчика. Мучительная боль терзала все его существо. Быть обреченным на ту жестокую судьбу, что и старый Роберт, — какая в этом ирония!
— Ты тоже будешь бить и стыдить этого невинного ребенка, как Роберт тебя? — Она опустилась на колени и положила Джеймса в кроватку, затем взглянула на Квинтина, ожидая ответа. Он застыл.
— Кто рассказал тебе о том, как Роберт обращался со мной?
— Не нужно быть гением, чтобы представить себе, как мужчина с его темпераментом будет реагировать на то, что судьба обременила его чужим ребенком. Но хочу предупредить тебя, Квинт. Веришь ты или нет, что ты отец Джеймса, я его мать и убью каждого, кто ударит его, даже тебя.
В ее голосе зазвучали стальные нотки, в них чувствовалась властность, которой Квинт не слышал прежде. Он нахмурился.
— Ни одной живой душе я никогда не сделаю того, что Роберт делал со мной. На этот счет можешь быть спокойна.
— Но ты все-таки не веришь, что он твой сын. Квинт отвернулся от ее обвиняющих глаз, не желая дать ей увидеть муку, отразившуюся на его лице.
— Я не знаю, Мадлен. Возможно, когда он подрастет… Сейчас я не знаю, чему верить.
— Разумеется, не твоей жене. — Ее голос был полон горечи.
— Моей жене, которая каждую свободную минуту проводила с моим кузеном Эндрю.
— Твоей жене, которая застала тебя в страстном объятии с Сереной Фаллоуфилд! Ты когда-нибудь видел, чтобы Эндрю позволял себе такие вольности со мной?
Его плечи безвольно опустились.
— Тем больше было причин для того, чтобы отомстить мне. Вот видишь, никто из нас не может доверять другому.
Он выглядел таким уставшим и измученным, лицо его было небрито, рубашка и рейтузы из оленьей кожи грязными и оборванными.
— Ты проделал долгий путь. Я позову Тоби. Он приготовит тебе ванну и чистую одежду. — Не ожидая его согласия, она быстро подошла к двери и крикнула, чтобы подошел камердинер.
— Ты обрела полную власть в мое отсутствие. Мне трудно поверить, что Роберт стал таким уступчивым. Или перспектива наследника его владений так сильно радует старика? Держу пари, он был бы вдвойне доволен, если бы ребенок был не моим.
Сердце Мадлен сжалось от боли, когда она вспомнила точно такие же слова Роберта по этому поводу, после того как она сказала ему о ребенке.
— Роберт сильно болен. С прошлой осени доктор Уизерспун опасается за его жизнь. Хинин немного сдерживает лихорадку, но его сердце выходит из строя.
Квинтин насмешливо фыркнул.
— Неудивительно, учитывая его калибр.
В этот момент вошел Тоби, ужасно обрадованный тем, что его хозяин благополучно вернулся домой. Морщинистое лицо старика расплылось в широкой улыбке, когда он похлопал Квинтина по спине с фамильярностью старого покровителя, на глазах у которого его подопечный превратился в мужчину.
— Я позову двух мальчиков принести воды, а чистую одежду приготовлю сам, мистер Квинтин. Уж как рада будет Делфина! Обязательно испечет свой чудесный персиковый пирог, да-да, непременно. — Он посмотрел на малыша, который теперь зашевелился в своей колыбельке. — У вас прекрасный мальчик. Крепенький, как дуб, и выносливый, как джорджийская сосна.
— Спасибо, Тоби, — тихо сказал Квинтин. Когда старик вышел из комнаты, он повернулся и стал смотреть, как Мадлен, положив ребенка на маленький стол, стала менять ему пеленки. Умные глаза Гулливера не отрывались от Джеймса.
— Вижу, у ребенка надежный защитник, — сказал Квинт. Мадлен не обернулась, продолжая свою работу.
— Гулливер охраняет его каждую ночь.
Квинт подошел ближе и посмотрел через ее плечо, помимо воли испытывая любопытство. Она ловко справлялась со своим делом, словно давно привыкла к этому.
— Разве у тебя нет для него няньки?
— Эми. Она очень хорошая, но когда есть возможность, я предпочитаю заботиться о нем сама.
— Даже кормить его, когда в Хилле, должно быть, найдется с дюжину кормилиц?
Она взглянула на него сверкающими глазами.
— Джеймс узнает любовь по крайней мере от одного из родителей! — повернулась к малышу и отнесла его в кроватку.
Квинтин дремал, положив голову на край ванны. Он уже сбрил бороду и вымыл волосы. Она залюбовалась его профилем, выделявшемся в мягком вечернем свете. От одного лишь взгляда на его мускулистое влажное тело у нее перехватило дыхание. Чтобы разрушить чары, она близко подошла к маленькому столику в его спальне и поставила поднос.
Квинтин сразу же проснулся и стал смотреть, как она расставляет еду.
— Я никак не ожидал, что ты будешь выполнять еще и обязанности кухонной прислуги.
— Как любезно с твоей стороны освободить меня, — сдержанно сказала она, раскладывая еду. Она слышала плеск воды, но отказывалась посмотреть в ту сторону.
— В интересах сохранения тщательно натертого воском пола ты не могла бы подать мне полотенце? — спросил он с напускным безразличием.
Квинтин наблюдал, как она схватила полотенце, висевшее на крюке, и направилась к ванне. Он стоял в центре тканого коврика, и с него ручейками стекала вода. Она окинула взглядом его тело, прежде чем подать полотенце, но он успел заметить, какая борьба происходила внутри нее. Медленная улыбка растянула его губы. Мадлен спохватилась, что уставилась на него, несмотря на решение не делать этого. Она чувствовала, как пульс ее бешено бьется, а колени подкашиваются. «Я не покажу ему эту ужасную слабость!» Но по его насмешливой горькой улыбке она поняла, что уже сделала это. Когда же он взял полотенце и начал вытираться, она заметила, что он слегка поморщился, дотронувшись до красного шрама на левой руке, лишь недавно затянувшегося.
Прежде чем она успела остановить себя, ее рука потянулась, чтобы коснуться его.
— Ты был ранен?
— Это случалось не раз. Но мне везло. Ни переломов, ни отравления.
— Но это могло случиться. И с этим тоже, — тихо сказала она, в то время как ее пальцы слегка погладили другой шрам, у него на груди. Она была вознаграждена тем, что у него перехватило дыхание. — Это требует лечения. Я принесу свои медикаменты. Есть еще какие-нибудь места, о которых я должна позаботиться?
В тот же миг, когда слова слетели с ее губ, она стала пунцовой. Квинтин уловил ее оплошность и свою собственную сумасшедшую реакцию на нее. Обернув полотенце вокруг бедер, он босиком прошел к кровати и небрежно растянулся на ней. «Гнусный самодовольный грубиян!» Мадлен бросилась через смежную дверь в свою комнату и позвала Нел, которая быстро принесла ее маленькую кожаную сумку, наполненную мазями, настойками и травами. Она успокоила себя, опершись о дверную раму, и сделала глубокий вдох, прежде чем вернуться в комнату и подойти к кровати. Заставив себя действовать хладнокровно, как она делала, ухаживая за больными или ранеными слугами. Мадлен втерла мазь в красную поверхность одного шрама, затем перешла к другому, на груди.
— Как ты получил это? Выглядит таким разодранным.
— Один роялист из Нью-Джерси вознамерился поддеть меня своим штыком. Его мушкет запутался в виноградной лозе как раз вовремя, чтобы я успел отклонить его руку в сторону.
Мадлен содрогнулась.
— За этот год, должно быть, ты сотни раз сталкивался со смертью. — Она промыла рану полынной настойкой и стала втирать мазь.
— Это практически зажило, — сказал он небрежно, отодвигая в сторону сумку с медикаментами.
Он взял ее руку в свою и, пробормотав проклятие, грубо притянул к себе. Прежде чем его губы набросились на ее рот, она обвила его шею руками и крепко прижалась к нему, отчаянно жаждая получить его грубый поцелуй-наказание. Он поднял голову и произнес хриплым голосом:
— Что за чертово колдовство между нами, Мадлен, что ни один из нас не может этому сопротивляться.
— Пожалуйста, Квинт, на сегодня пусть не будет ни войны, ни прошлого, ничего, кроме этого. — Она провела языком вдоль его подбородка, затем коснулась губами уха. Ее пальцы играли на его обнаженной груди, уделяя особое внимание маленьким соскам.