— … И не смей на меня глядеть так жалобно. Не дам курить, раз ты решил бросить! — непреклонным родительским голосом объявил Филипп, когда князь и Заболотин уже уходили.
— Я тебя тоже люблю, — последовал тут же смиренный ответ Леши.
— Там ещё конфеты были, крепись, Краюх, — озвучил мысль Иосифа Кирилловича полковник, обернувшись с отеческой улыбкой. Братцы-снайперы его забавляли, а трогательность отношения друг к другу покоряла. Всё-таки близнецы — это совершенно особые создания. Никакие братья не могут стать так близки, в то время как быть единым целым в двух экземплярах — состояние для близнецов, в общем-то, естественное.
Обо всём этом у Заболотина было много времени. Так много, что тема размышлений успела кучу раз смениться, и под конец мысли остановились на КМП, совершенно игнорируя происходящее в зале. Хотя многие люди готовы были бы отдать руки, ноги и любые другие части тела за возможность присутствовать на этом заседании, где подписывалось окончательное соглашение.
Наверное, Заболотин зря не слушал. Несколько раз он даже с легким сожалением, прислушавшись, убеждался, что совершенно потерял нить разговоров и не вникает в происходящее. Но уж так человек устроен, что учительница, отдавшая школе двадцать лет, будет говорить и думать об учениках и экзаменах, огородник — о посадке капусты, а «безопасник» — о нынешней, сиюминутной угрозе. Даже если человеку кажется, что он беспокоится и переживает, на самом деле это форма подсознательного отдыха — когда голова занята привычной темой. Вот и думал Заболотин о найденных потенциальных Хамелеонах, Сифе, Тиле и о возможных опасностях. Со всеми этими мыслями мир твердо вставал на ноги и становился привычным, хотя и чуточку непонятным. Шесть лет назад Заболотин был действующим офицером, но из Управления в Забол отправился уже белогвардеец со всеми отсюда вытекающими. Всё-таки, Лейб-гвардия была Службой Безопасности Российской Империи.
Стало незаметно, почти на самой окраине сознания, жалко, что всё заканчивается. Произошедшее, вместе со щекочущей опасностью, было вполне понятной задачкой, решение к которой существовало. А теперь, увы, близится и ответ. Что же, спрашивается, делать дальше, помимо деликатных зевков в сторону? Заболотин пока это плохо представлял. Впервые в жизни его не тянуло заканчивать дело поскорее.
На несколько минут Заболотин вновь отвлёкся от своих мыслей, вслушиваясь в происходящее — лицезреть в течение нескольких часов одни и те же физиономии было так скучно, что порою Заболотину казалось, что он закрыл глаза и просто представляет себе отпечатавшуюся в памяти картинку. Слух в этом плане был надёжнее. Разговоры разнообразнее физиономий.
Выринейские послы был раздосадованы, но опасались выказывать это, и договор на словах удовлетворил всех. Бо?льшая часть присутствующих расслабилась, в напряжении остались Заболотин и ещё двое — выполняющие схожие роли для остальных именитых присутствующих.
Но совершенно ясно было, что написанное в этой важной бумаге всем не слишком нравилось. Договор был принят таким ровно по одной причине: в этом случае все друг другу уступали. Самое пока что безопасное решение.
… Вновь возвращаясь к своим мыслям, Заболотин подумал, что Сиф и Тиль уже должны были найти и вторую записку, оставленную у компьютера, и получили три досье. Один из этих трёх людей — Хамелеон, и узнать его Тилю вряд ли будет сложно, что положит начало эпопеи против КМП, которой займётся местная полиция — уж как, пусть сами придумывают. А русские спокойно исчезнут с пика чужих интересов, в очередной раз доказав, что даже в чужой стране Лейб-гвардия не теряет уровня. Прямо-таки, идеально.
Идеальность всегда настораживала полковника, но в этот раз он готов был с нею смириться. Когда ты «силой мысли» разгадал загадку и нашел идеальное решение — это должно беспокоить. Но если вместо силы мысли выступает Госпожа Случайность, можно и чуток расслабиться. Шансы, что так и должно быть, вполне приличны.
… Заседание тянулось ещё бессмысленно-долго, с пустыми диалогами и заверениями, с дипломатически-уклончивыми ответами на недоверчивые вопросы, с тоскливой мыслью в глазах основной массы присутствующих: «Господи, и когда же это кончится-то?» — и прочими необходимыми атрибутами удавшегося политического договора. Заболотин в красках представил себе чашку горячего забольского чая и беззвучно вздохнул о несбыточном. Заразы были те, кто придумал эту «дипломатическую охрану». Они никогда не служили ни в чём подобном. И Заболотин впредь постарается этого избежать: слишком уж ответственность велика, а виноватых в случае чего слишком мало.
Такие тоскливые мысли любили подкарауливать Заболотина по утрам после напряженного вечера и короткой ночи. Не особенно придаваясь «упаднизму», офицер всё же позволял недовольному «Вот заразы…» какое-то время дрейфовать в голове, но после чего размышления эти всегда жёстко выбрасывались прочь. Снаружи они вновь караулили, но редко когда успешно брали себе вторую попытку… Так что хватит на них зацикливаться — и Заболотин твёрдо захлопнул своё сознание вне мыслей о превратностях службы. Ко всему прочему, и время тихих раздумий подходило к концу. За увлечёнными размышлениями промелькнуло почти всё заседание…
— Алёна наверняка уже заснула в ожидании нас, — предположил Великий князь, когда вся русская «политико-охранная» команда шла в сторону ставшего уже привычным и почти родным микроавтобуса. Только успели Краюхи театральным шёпотом поспорить на эту тему, как бодрствующая Алёна вылезла из машины, породив торжествующую улыбку Лёши.
— О, вы уже?
… Во время обратной поездки Заболотин, который искренне полагал, что заслужил отдых, в очередной раз убедился, что в мире справедливость если и есть, то не везде сразу, потому что местная СБ не посчиталась с его желанием. Безопасники, видите ли, сообщали, что получили данные Хамелеона и собрали досье как минимум ещё на семерых — что-то там нашли у Хамелеона в квартире.
Причём Заболотин готов был поклясться, что эти данные безопасников изрядно озадачили. «Этим данным можно доверять — другая информация их только подтверждает… Но не будь этих подтверждений — я бы подумал, что это подстава какая-то», — неопределённо сказал один из них. Полковник не стал долго зацикливаться на мысли, в чём же дело, — это уже «вне его компетенции». Это уже работа местной СБ. Это не относится непосредственно к Великому князю.
… В ожидании отчётов СБ подходил к концу второй день. Уже было ясно, что всё-всю-весь КМП не переловить, но, по крайней мере, многие уже нашлись (удивительно как-то! Всегда бы так…) — и неудача была пока только одна: Хамелеон никак не желал возвращаться в место прописки, а дежурящие неподалеку безопасники никак не хотели уходить.
Сиф шлёпнул очередную пачку отчётов на стол и потянулся, объявляя, что ничего, достойного внимания, там нет.
— Уверен? — столь же лениво уточнил Заболотин, возводя из костяшек домино за?мок. Два набора ушли на создание донжона и других башен, и теперь из оставшегося третьего офицер строил крепостную стену. Замок занимал половину журнального столика у дивана, так что Заболотин изредка осторожно откидывался назад и оглядывал дело рук своих. Рядом на полу сидел Тиль и зачарованно наблюдал за постройкой. У него ломка, которую ждал и которой уже заранее боялся Сиф, ещё не достигла своего обострённого состояния и сказывалась пока только на общей вялости, переходящей изредка в полную апатию, и отсутствие сна по ночам. «Хочется, понимаешь? Жизнь бы отдал, так хочется!» — жаловался Тиль Сифу. Сиф понимал. Отголосков собственных воспоминаний ему вполне хватало, чтобы прочувствовать состояние Тиля.
Ещё одним понимающим оказался Лёша, который тоже ныл Сифу — что задохнется без табака. Но к брату предусмотрительно не лез, чтобы избежать долгих нотаций с выяснением, кто первый придумал, что Лёша бросает курить. С завистью глядя на пачку сигарет у Филиппа, Лёха вздыхал и шел сетовать насчет своего состояния Сифу и Тилю, с пониманием выслушивая подобные сетованья художника.