Очень показательна также для современного состояния экономики и культуры маркизцев, составленная автором в типичной для него манере грустной иронии таблица «условий жизни на Маркизских островах»: фруктов там много, но рыбу и мясо достать трудно; приобрести землю почти невозможно; здравоохранение — один врач и один фельдшер на весь архипелаг; школ — шесть, зато церкви «чуть ли не в каждой долине»; сообщение с внешним миром очень нерегулярное, а в пределах островов почти отсутствует; почта «существует, когда вождь не ленится и не забывает раздать письма» и т. д.
В общем, полинезийский «рай», к которому стремятся мечтатели из разных европейских стран, оказывается на поверку таким местом, где туземцы медленно вымирают, а оставшиеся впадают в апатию; приезжие же порой только и мечтают, как оттуда выбраться. Даниельссон передаст, например, разговор с поселившимся на острове французом, который поинтересовался, нельзя ли ему как-нибудь перебраться в Швецию.
Книга Даниельссона замечательна не только тем, что дает правдивое, лишенное иллюзий изображение современной жизни на Маркизских островах. В ней много любопытного и помимо итого. Например, представляют большой интерес сообщаемые автором сведения о художнике Поле Гогене, который, как известно, провел на Маркизских островах свои последние годы; Даниельссон рассказывает о печальной жизни Гогена на Хива-Ое, о его огромной стойкости и энергии, о его смерти.
Книга Даниельссона написана в таком увлекательном стиле, так наполнена кипящей жизнью, описаниями приключений, неожиданностями, яркими характеристиками, что увлечет даже тех, кто мало интересуется далекими островами Полинезии.
С. А. Токарев
![Позабытые острова i_001.jpg](https://litlife.club/books/184830/read/images/i_001.jpg)
1. По пути в рай
Самолет с трудом, подрагивая от натуги, набирал высоту. Впереди зубчатая каменная стена. Одолеем или не одолеем? Похоже, справимся… Трясущаяся машина медленно перевалила через гору. И вдруг — мощный воздушный поток прямо в лоб. Казалось, мы совсем остановились. Навстречу, несомые ветром, стремительно промчались белые птицы, никто не успел даже разобрать — чайки или лесные голуби. А в следующий миг мы провалились в воздушную яму и самолет уподобился скоростному лифту! К счастью, мы уже успели уйти от хребта, который с этой стороны обрывался к мерцающей внизу реке. Теперь перед нами, обрамленная темно-зелеными отрогами, раскинулась широкая долина.
Самолет постепенно снижался. Идем вдоль реки, ниже, ниже… Можно уже различить деревья — целые леса хлебного дерева, рощи осыпанного красными цветами гибискуса. Вот открылась прогалина — кучка золотистых бамбуковых хижин, крытых листьями пальм и пандануса. Честное слово, эта Тахуата — настоящий рай! Забавное название: Тахуата. Та-ху-ата…
— Тахуата! Тахуата! — кричал мне кто-то в самое ухо.
Я вздрогнул и проснулся. Да где же я нахожусь? Сонно осмотрелся вокруг, протер глаза… В полумраке не сразу и разберешь.
Справа, распластавшись на панданусовой циновке, храпела толстая полинезийка. Даже не сняла свою лучшую шляпку — из бамбуковой соломки, с большими гроздьями искусственных красных ягод, куплена в какой-нибудь китайской лавке в Папеэте. Большой колышащийся живот полинезийки служил подушкой сразу двоим: трехлетнему мальчугану и поросенку. Слева от меня спал рябой силач. Он крепко прижимал к себе новую гитару, — наверное, немало денег стоила. Нас разделяло несколько метров, но я хорошо слышал запах скверного рома и дешевого вина. Мой сосед всхлипнул во сие и опять захрапел, громко, раскатисто, ну чисто авиационный мотор!
А прямо над собой я увидел лицо капитана шхуны. Убедившись, что я проснулся, он выпрямился и доложил:
— Приехали… Дошли до твоих Маркизских островов. Пойдем на нос, увидишь Тахуату.
Я разбудил Марию-Терезу, растолкал художника, с которым познакомился уже на борту, и мы вместе стали пробираться вперед. Солнце еще не взошло, но небо источало редкий, призрачный свет, и было видно достаточно далеко. На палубе вповалку спали полинезийцы, а шхуну, как всегда, изрядно качало, и, чтобы пройти, ни на кого не наступив, надо было обладать задатками канатоходца. Художник задел за чью-то некстати вытянутую ногу и рухнул прямо на кучу пассажиров, которые лежали в самых причудливых позах. Впрочем, они накануне так лихо кутнули, что такой пустяк не мог их разбудить. Художник тоже авансом отметил благополучное прибытие, и тут его непреодолимо потянуло еще отдохнуть в обществе случайно обретенных приятелей. Чтобы поднять его, мы принялись описывать ждущий нас рай красочно и пылко, как это прежде делал он сам. Наш друг тотчас оживился и радостно заговорил, жестикулируя, как положено настоящему французу, к тому же художнику и уроженцу Марселя.
На баке путь нам преградили матросы. Лежа на животах, они играли в карты, рядом с ними стояла на палубе коптящая керосиновая лампа. Вид у игроков был совершенно измученный. Еще бы: за всю ночь глаз не сомкнули. На большинстве шхун команда коротает время за покером; «Теретаи» не представляла собой исключения. Едва она покинула Папеэте, как началась игра, которой суждено было длиться, пока не переведутся деньги. Лишь одно могло излечить команду от покерной лихорадки: появление на борту искусного игрока, способного всех начисто обобрать. Во избежание бедствия моряки условились не принимать в игру посторонних, и получился небывалый, «долгоиграющий» покер. Разумеется, время от времени матросы вспоминали о своих обязанностях и шли сменить товарища на вахте, но более сонных вахтенных я в жизни не видел. К концу плавания у руля стояли лунатики, и, если бы сам капитан не заступал ночью на пахту, мы конечно, очутились бы в пустынных океанских просторах за Маркизскими островами…
Только мы втиснулись в узкий проход возле камбуза, как дверь распахнулась и в потоке света, который вырвался наружу, показались руки кока. Быстрым движением он опрокинул вверх дном огромный котел. По доскам растеклась густая липкая лужа.
— Остатки вчерашнего киселя, — заключил художник.
— Если только это был кисель, — добавила Мария-Тереза: в ее душе прочно укоренилось недоверие к поварам-мужчинам.
Кисель пополз в нашу сторону. Спасаясь от него, мы вбежали в камбуз. Кок радостно поздоровался с нами и налил воды в котел, даже не ополоснув его. Согнав мух с висевшей на гвозде говяжьей ноги, он вооружился огромным ножом, которым в часы досуга чистил ногти, и отделил от нее кусок мяса. Я уже догадывался, что будет дальше. Многочисленные китайцы, обосновавшиеся на тихоокеанских островах, поразили полинезийцев своим кулинарным искусством, и большинство судовых коков стараются готовить китайские блюда. Спору нет, настоящие китайские блюда — они, как правило, представляют собой смесь мелко нарубленных овощей, мяса, риса и множества других продуктов — замечательно вкусны, но приготовить их нелегко. Не знаю, в чем секрет, однако я совершенно уверен — не только в том, чтобы мелко нарезать составные части. Полинезийцы, видимо, именно это считают главным. Мол, было бы достаточно мелко нарезано, и тогда вкус обеспечен.
Паш кок тоже был жертвой этой иллюзии. Он мигом изрубил в крошки три куска разного мяса, кое-как очищенную курицу, пучок сушеных бобов и несколько бульонных кубиков. Мне казалось, что кубики и без того малы. Какое там — под нож их! А чтобы быть уверенным, что пи одна крошка не пропадет, кок горсть за горстью бережно клал в котел, запуская руки прямо в воду. Положит — вытрет пальцы о штаны… Загрузив котел, он взял половник, покрытый наслоениями, по которым можно было точно установить, что мы ели последнюю неделю. Только начал перемешивать содержимое котла, вдруг сверху прямо в водоворот посередине упал таракан. Утонул…
— Пойдем лучше, — предложил художник, — иначе завтрак в рот не полезет.
— Поздно, — глухо отозвалась Мария-Тереза. — У меня аппетит уже пропал.