Пожалуй, вы думаете, зачем вообще на Санта-Маргарите-и-Лос-Монхес устроили «Счастливую долину». Если вы когда-нибудь бывали у нас на острове, вы наверняка заметили, что у нас повсюду преобладает праздношатающаяся молодежь. У нас не так много старых маргамонхийцев, а тех, кто успел состариться, во-первых, недостаточно, а во-вторых, не затащишь в гериатрическое гетто, согнав с насиженного места. Я не знаю, как там у нас обстоят дела со средней продолжительностью жизни, но в любом случае она не имеет прямого отношения к делу. Маргамонхийцы слишком любят жизнь, чтобы зря терять время, пока она продолжается, и, как правило, просто живут, как живется, пока не умирают, до конца оставаясь неотъемлемой частью общества. Но «Счастливая долина» предназначалась не для маргамонхийцев.
«Счастливую долину» построили для иностранцев из сильноразвитого мира, которые всю жизнь провели в трудах в сфере обслуживания и им достало прозорливости, чтобы делать ежегодные взносы в страхование жизни. Желая прибрать к рукам выплаченные ими денежки, консорциум страховых компаний выкупил несколько сотен акров маргамонхийского леса, вырубил деревья, возвел забор и открыл курорт, где пенсионеры могли потратить последние годы и оставшиеся средства, греясь на солнце, играя в гольф и пользуясь услугами команды профессионалов по уходу.
Впервые «Счастливая долина» вторглась в мою жизнь в один прекрасный день, когда я по стечению обстоятельств находился на службе. Я сидел и рассматривал довольно примечательное пятно от воды на стене, как вдруг с удивлением увидел, что кто-то входит ко мне в дверь. По правде сказать, я прямо-таки застыл от изумления. Как скажет любой, кто пытался добиться чего-то от маргамонхийского госаппарата, в основе системы лежит такой запутанный лабиринт процедур, что никто, будучи в здравом уме, добровольно не войдет ни в какой бюрократический кабинет. Следовательно, передо мной стоял опасный безумец, и этот вывод подтверждала его одежда: черная кожаная куртка (что при нашей жаре уже было явным проявлением сумасшествия), черная кожаная шляпа «пирожком» и черные гнутые солнечные очки. Он представился агентом разведки ПП. Я все сказал.
— Вы знакомы с комплексом «Счастливая долина», — сказал он.
— Я бы не сказал, что хорошо знаком, — ответил я и только потом понял, что это не вопрос.
— Вы знакомы с комплексом «Счастливая долина», — повторил он. — Наша новая Система Наблюдения За Приезжими обнаружила необычную активность в этом районе. Это весьма тревожно, вы согласны.
— Да?
— Согласны.
— Что ж, если вы настаиваете. Но ведь даже старики имеют право порезвиться, если хотят, не правда ли?
— Это не человеческая активность, — сказал он.
— Вы же не хотите сказать, что туда пробрались Мальчики? — сказал я, всерьез обеспокоенный.
— Мальчики?
— Мои двоюродные братья.
Кто-то резко вдохнул. Меня настолько взволновала мысль о том, что Мальчики терроризируют пансионат для престарелых, что я совсем не понял, кто это вздохнул, он или я, но у него был достаточно ошеломленный вид, чтобы вздох мог исходить от него.
— Я сказал, что это весьма тревожно, — повторил он. — А не то, что это общегосударственное бедствие. Мы зарегистрировали там электронную активность.
— Гольф-кары? — высказал я догадку, торопясь угодить человеку, который мог носить в жару черную кожаную куртку и шляпу, не проливая при этом ни капли пота. — Транзисторные радиоприемники? Фены? Телевизоры? Вы же знаете, там живут богатеи.
— Конечно знаю! Это моя работа. Я же из разведки. Вас никто не просит говорить мне, что я знаю. Я сам могу попросить себя сказать мне, что я знаю. Что знаю, то знаю. Я знаю, что там живут богатеи. Именно потому, что они богатеи, мы не можем их выслать.
— А зачем их высылать? — спросил я.
Наступило долгое молчание, потом он сказал:
— Из-за Пожизненного Президента.
Коротко, но ясно. Там, где дело касается ПП, можно ожидать чего угодно. Однако мой информатор еще не закончил.
— ПП очень обеспокоен. Он считает, что кто-то в «Счастливой долине» использует такое же устройство, чтобы шпионить за нами.
— Почему же он так считает? — вслух подумал я.
— Да потому что мы за ними шпионим, почему же еще!
— Да-да, конечно, — торопливо сказал я, чтобы его успокоить.
— Раз мы за ними шпионим, значит, они наверняка шпионят за нами. Это очень тревожно.
— Но зачем мы за ними шпионим? — спросил я, хотя интуиция просила меня этого не делать.
— Потому что они шпионят за нами, я же сказал.
— А они зачем шпионят за нами?
— Потому что мы… Слушайте, это вас не касается.
— Тогда зачем мы об этом говорим?
— Разумеется, потому, что вы должны знать.
— Но если это меня не касается, зачем мне…
— Хватит! — заорал он. — Вы что, умника строите из себя?
— Нет-нет, совсем наоборот.
— Я вас не прошу строить из себя умника. Я из разведки. Я сам могу умника состроить. Я, знаете ли, был в Америке.
— Не сомневаюсь. Просто я запутался. То есть, понимаете, я сижу, смотрю в стену, тут приходите вы и говорите, что в «Счастливой долине» шпионят за нами, потому что мы шпионим за ними, потому что они шпионят за нами, и что это меня не касается, но я должен знать. Я вообще ничего не понимаю.
— Слушайте, вы, — сказал он, перегибаясь через стол и толкая меня в грудь толстым пальцем, толщиной, по моим ощущениям, примерно в три с половиной дюйма. — Мне не нужна головная боль.
Мне показалось, что он не искренен. Он походил на человека, который нарывается на головную боль. Я подумал, не дать ли ему адрес тети Долорес, но решил, что момент неподходящий.
— Ваше задание, — сказал он, — в том случае, если вы согласитесь его выполнить, состоит в том, чтобы проникнуть в «Счастливую долину» и выяснить, что там происходит.
— В каком смысле мое задание? Я простой клерк, я ничего не делаю. Во всяком случае, никаких заданий. Это же ваша работа или как?
Очень медленно он снял шляпу и опустил очки, чтобы показать изуродованное лицо.
— Как вы думаете, я могу проникнуть в интернат для престарелых иностранцев?
— Ладно, — поспешно сказал я. — Я понимаю. Можете опять надеть очки. Прошу вас. Но какое отношение имею к этому я? Я не шпион, я никто, я мелкий… мелкий… Вот видите? Я такой мелкий, что для меня нет даже подходящего слова.
— Именно так, — сказал он. — Нам нужен ноль без палочки, настолько безобидный, вежливый, незаметный, скучный, безвредный, лишенный особых примет, что его никогда бы ни в чем не заподозрили. И этот кто-то — вы.
— Большое спасибо. Но наверняка есть и другие такие люди.
— Но не те, кто работает в госаппарате. И не те, чье хладнокровие в Большом Зале Народа произвело впечатление на Пожизненного Президента. И не те, у которых тети работают в «Счастливой долине» и могут предоставить им прикрытие.
Мне чуть не стало дурно от того, что он сказал. Не стоит высказывать вслух мысль о том, чтобы тетя Долорес кого-то прикрывала, даже если ты человек с изуродованным лицом.
— А Мальчики? — предложил я почти безнадежно. — Они военные, да и тетя Долорес скорее прикроет их, чем меня.
Он приснял очки.
— Ладно. Конечно, им трудно смешаться с толпой. Но… — Оставалась последняя тень надежды. — Вы сказали «если», я не ослышался? Мое задание, если я соглашусь его выполнить? Я точно это помню.
Он вообще снял очки.
— Когда начинать? — сказал я.
Первого же дня мне хватило, чтобы убедиться в том, что «Счастливая долина» и не счастливая, и не долина. Во-первых, конечно, это была равнина, как я и указал старосте по имени Джефф, который показывал мне окрестности. Это был дородный мужчина в переходном из среднего в старший возрасте, и мое наблюдение о том, что «долины» без гор не бывает, он воспринял недоброжелательно.
— Не очень конструктивный взгляд, — сказал он, надувая грудь, которая могла вдохнуть троих таких, как я. — Мы в «Счастливой долине» предпочитаем смотреть на жизнь с оптимизмом, правда, Барри? — И он опустил мускулистую руку на плечо старика в голубом спортивном костюме, пробегавшего мимо трусцой.