— Пора уходить, — сказал он Шар. — Нужно еще многое успеть. Между прочим, ты была великолепна.
Он взял ее за руку и повел к лифту.
— Что ты имеешь в виду? Похоже, я вовсе ничего не сделала, ведь все это теперь стерто, — запротестовала она.
— Нет, это было замечательно, — сказал Майкл, нажимая кнопки. — Нужно было попробовать переманить Найджела на нашу сторону. А уж тогда гораздо проще начать внедрять мою версию хода событий.
— Не могу сказать, что я все поняла, ну да ладно. Так о чем это он сейчас говорит? — спросила Шар, покосившись через плечо.
— Завтра в полдень, подключив огромную аудиторию из всех уголков страны, — продолжал Найджел, — мы станем свидетелями величайшего духовного события за всю человеческую историю. Если кто-то склонен обвинять нас в надувательстве, попросите их помолчать и подождать. И уверяю вас, что в течение часа, предшествующего этому событию, экономические показатели утроятся и будут продолжать расти.
Двери лифта открылись, и Шар с Майклом шагнули внутрь.
— О чем это он? — не унималась Шар. — Если Исмаил действительно тот, кем кажется, он появится здесь через пару секунд и убьет этого парня.
Нет, не думаю, — сказал Майкл, и лифт начал спускаться.
— Почему?
— Потому что я собираюсь броситься грудью на амбразуру.
— Правда? А я что буду делать? Держать твою куртку?
— Нет, ты будешь звонить какому-нибудь раввину.
Глава одиннадцатая. Вознесение
Сьюзен чувствовала себя совершенно опустошенной.
Она не могла понять, почему это так. Жизнь ее была безупречна, у нее была прекрасная работа — она возглавляла самый большой из столичных музеев, — замечательный муж. И то, что она все же чувствовала себя опустошенной, пугало ее. Это было так, словно ее жизнь вышла из-под ее власти, а ведь Сьюзен всегда гордилась своей способностью к самоконтролю.
«Тебе так повезло в жизни. Исмаил дал тебе все, чего ты могла желать, ни за какие деньги этого не купишь».
Мысли, роившиеся в ее голове, напоминали пропагандистские лозунги. Сьюзен нахмурилась, почувствовав первые симптомы мигрени. Взяв с туалетного столика серебряный гребень, она стала расчесывать волосы. «Раз, два, три…»Так, бывало, успокаивала ее в детстве мать, а теперь она и сама прибегла к этому способу.
Сквозь большие двустворчатые окна ее туалетной была видна улица. Там стояла тишина — ради ее удобства муж сделал так, что машины здесь не ездили. Очень мило с его стороны.
Пустота начала сбиваться в комок, некое бьющееся воспоминание, вобравшее в себя все, что ей дано было ощутить в своей опустошенности. Она не всегда понимала, чего ей не хватало, но знала, что чего-то ей все же недостает, даже когда у нее не находилось слов это описать. «У тебя есть все».Есть ли у меня любовь? Пропагандистский голос расхохотался. Разве Исмаил не говорил ей, что да, есть? «Семь, восемь, девять…»Быть может, дело не в этом — она не могла знать наверное.
Сьюзен встряхнула головой, уставившись на свое отражение в зеркале. Радость, вера, надежда — нет, и это не то, какие-то ячейки мозаики остаются пустыми. Муж говорил ей, что имеет значение лишь то, что можно видеть, осязать, пробовать на вкус. Реальные вещи, а не призрачные состояния сознания, придуманные неудачниками ради оправдания своих неудач. Любовь есть не более чем договор, радость — реакция на новизну, вера же — то, что заставляет дураков знать свое место. Может, ей это и не по душе, но нужно смотреть в глаза действительности.
Она привыкла быть воплощением Исмаиловой идеи человеческого существа. И все же ее сознание не могло преодолеть этот пробел, эту странную пустоту внутри нее. Она поднесла ладонь ко лбу, почувствовав, что мигрень тупой иглой пронзает ее голову.
Кто-то стучал в дверь.
На лице Сьюзен отразилось беспокойство. Муж работал в своем кабинете. Его нельзя было беспокоить ни под каким видом. Она подошла к окну и выглянула на улицу. Там стоял человек и барабанил в дверь. Его светло-каштановые волосы тускло поблескивали в свете уличного фонаря. Сьюзен втянула голову обратно и задернула плотные шторы. Но грохот в дверь усилился и стал более настойчивым. Никто прежде не делал ничего подобного, а если и делал, никогда не повторял своей попытки. Нет, она и представить себе не могла такого. — Выходите! Выходите на борьбу! Крик этого сумасшедшего, казалось, проникал сквозь стены. Сьюзен торопливо оделась. Сумасшедший он или нет, а нужно его остановить. Пока не увидел Исмаил.
Дверь распахнулась у Майкла перед носом. Сьюзен вытаращилась на него с испугом и изумлением. Она была одета для сна, в роскошную ниспадающую ночную рубашку и пеньюар. Волосы образовали золотистый ореол вокруг ее головы; она выглядела как бесчувственная и покорная красивая кукла. Майкл даже не был уверен, что это та же женщина, которую ему пришлось оставить в закусочной.
— Узнаете ли вы меня теперь? — спросил он. — Я Майкл. Я говорил, что вернусь за вами.
— Что?
Явное недоверие, прозвучавшее в ее голосе, чуть было не заставило усомниться его самого.
— Впустите меня. Вы меня знаете.
Покосившись через плечо, Сьюзен нервно закусила губу, но в следующий миг невольно отступила в сторону. Внутри дом напоминал безжизненный роскошный музей — не жилище, а место, где жизнь законсервирована. Прихожая в два этажа высотой была отделана толстыми траченными молью гобеленами, придававшими ей еще более мертвенный вид.
— Не нужно ничего говорить, — тихо сказал Майкл. — Можешь не верить в меня, Сьюзен. Я знаю, как ты себя сейчас чувствуешь. Я вижу это по твоим глазам.
Сьюзен смиренно приготовилась к смерти, от всей души надеясь, что та не окажется слишком уж болезненной. И еще в ней была лишь та усталость, которую влечет за собой постоянный страх.
Коридор заканчивался рядом двустворчатых дверей, ведших в библиотеку. Вслед за Сьюзен Майкл прошел в огромный пышный зал, где в камине металось ревущее пламя.
— Он ушел? — спросил Майкл.
Лицо Сьюзен прояснилось, и она кивнула — у Майкла возникло тревожное ощущение, что она просто-напросто не стала возражать его словам.
— Мне сказать ему о вас? — тупо сказала Сьюзен.
— Нет. Наверное, лучше не надо. Вообще-то, я думаю, что вам лучше пойти со мной, мы бы нашли место, где вы были бы в безопасности.
— Зачем? Я и так в безопасности, — сказала Сьюзен.
Незнакомец, похоже, все еще не вызывал у нее страха, только любопытство. Инстинкт подсказывал Майклу, что это может оказаться какой-то хитроумной ловушкой. Быть может, если он ее напугает, случится что-то непредвиденное?
— Оглянитесь вокруг, — мягко сказал он. — Вы живете здесь в безупречном мире, но ваше прошлое меняется от момента к моменту, ведь так? Вы не можете вспомнить, где встретились со своим мужем, когда он сделал вам предложение, даже как проходила ваша свадьба, — но что поделаешь, всем приходится идти на какие-то жертвы, не так ли?
— Прошу вас, — взмолилась Сьюзен; в ее глазах мелькнули первые проблески сомнения.
— Быть может, вам кажется, что вы по-прежнему управляете своей жизнью, но он играет на более глубоких страхах. Вы боитесь будущего и разных случайностей, которые могут задеть вас. Такие страхи есть у всех, но не до такой же степени, чтобы передавать ему свою силу. Вам нужно написать историю своей жизни, как бы вас это ни страшило.
Он заметил по ее глазам, что в его словах что-то оказалось ей знакомым — быть может, это было эхо мольбы Юсефа, которую она в свое время пропустила мимо ушей. Сьюзен стала нервно оглядываться по сторонам.
— Мой муж, я должна…
Майкл рискнул обнять ее за плечи.
— Не думайте о нем. Это все обман. Вот выгляньте в окно, — сказал он, показав на ожидающее у обочины такси. — Не нужно собирать вещи. Просто идемте со мной. Я не стану как-либо вас принуждать; вы можете попросить водителя высадить вас где угодно или вернуть обратно сюда.