Вскоре разведчики доставили известие, что на провинцию наступают контрреволюционные прусские войска. Фридрих снова взялся за оружие.
До момента интернирования пфальцско-баденской армии в Швейцарии он принимал участие во всех походах и боях добровольческого, прославившегося своей дисциплиной и отвагой отряда Виллиха. Солдатам этой части пришлось принять на себя удары прусской армии.
В середине июля 1849 года восстание в Южной и Западной Германии было окончательно подавлено, чем и определился исход германской революции. Все было кончено! Энгельс с оставшимися в живых бойцами на сутки позже всей революционной армии перешел на швейцарскую территорию.
Около двух месяцев Фридрих и Карл ничего не знали друг о друге. Крайне взволнованный слухами о том, что Маркс арестован, Энгельс писал из кантона Веве в конце июля Женни Маркс:
«Дорогая г-жа Маркс!
И Вы и Маркс, вероятно, удивляетесь, что я так долго не подавал о себе вестей. Вот причины этого. В тот самый день, когда я написал Марксу (из Кайзерслаутерна), пришло известие, что Хомбург занят пруссаками и, таким образом, сообщение с Парижем прервано. Отослать письмо было уже невозможно, и я отправился к Виллиху. В Кайзерслаутерне я держался в стороне от всякого участия в так называемой революции, но когда явились пруссаки, я не смог воспротивиться соблазну принять участие в военных действиях. Единственным офицером, который чего-либо стоил, был Виллих, — поэтому я пошел к нему и сделался его адъютантом. Я участвовал в четырех сражениях, из которых два — особенно при Раштатте — были довольно серьезными. Я убедился, что хваленое мужество в атаке — самое заурядное качество, которым может обладать человек. Свист пуль — сущие пустяки, и, хотя мне пришлось наблюдать немало трусости, я за всю кампанию не видел и дюжины людей, которые держали бы себя трусливо в бою. Зато сколько «храброй глупости»! Так или иначе, я счастливо миновал все опасности…
После того, как наш отряд прикрыл отступление баденской армии, мы перешли в Швейцарию на сутки позже всех остальных и вчера прибыли сюда, в Веве. Во время кампании и пока мы шли по Швейцарии, у меня не было никакой возможности написать ни строчки. Зато теперь я спешу подать весть о себе и скорее написать Вам, тем более что где-то в Бадене я слышал, будто Маркс арестован в Париже. Мы совершенно не видели газет и потому ничего не смогли узнать. Я так и не смог проверить, правда это или нет. Вы представляете себе поэтому, как я встревожен; я очень прошу Вас как можно скорее успокоить меня, сообщив о судьбе Маркса. Я не слышал, чтобы слух об аресте Маркса подтвердился, а потому все еще надеюсь, что это неправда…
Если бы только у меня была уверенность, что Маркс на свободе! Я часто думал о том, что под прусскими пулями я подвергался гораздо меньшей опасности, чем наши в Германии и в особенности Маркс в Париже. Избавьте же меня скорее от этой неизвестности».
Маркс со всей своей семьей в это время уже находился в Париже. В свою очередь, обеспокоенный судьбой друга, он очень обрадовался его письму.
В начале августа Энгельс получил от Маркса ответ.
«Дорогой Энгельс!
Я очень беспокоился за тебя и чрезвычайно обрадовался, получив вчера письмо, написанное твоей рукой…
У тебя теперь имеется прекрасная возможность написать историю баденско-пфальцской революции или памфлет об этом…
Ты можешь при этом великолепно выразить общую позицию «Новой Рейнской газеты» по отношению к демократической партии».
Энгельс и сам намеревался описать подробно всю кампанию за имперскую конституцию и поэтому сразу же засел за работу.
Энгельс рассказал о военных и политических событиях в Рейнской Пруссии, Бадене и Пфальце в мае — июле 1849 года.
![Маркс и Энгельс i_022.jpg](https://litlife.club/books/183619/read/images/i_022.jpg)
(слева направо) Фридрих Лесснер, Конрад Шрамм, Иоганн Экариус
![Маркс и Энгельс i_023.jpg](https://litlife.club/books/183619/read/images/i_023.jpg)
Кёльнский процесс против членов Союза коммунистов
Высмеивая немецких бюргеров — победителей на час, Энгельс, свидетель, очевидец и активный участник политических событий и боев, неисчерпаем в своем горьком юморе; богатство языка и красок, наблюдательность художника позволили ему нарисовать ряд незабываемых картин, сцен, характеров.
«…Мы покинули Бинген, и Маркс отправился с мандатом Центрального комитета демократов в Париж, где предстояли решающие события, — писал Энгельс. — Он должен был представлять германскую революционную партию перед французскими социальными демократами. Я же возвратился в Кайзерслаутерн с намерением остаться там первое время в качестве простого политического эмигранта, а впоследствии, быть может, если представится удобный случай и вспыхнет борьба, занять в этом движении то место, которое только и могла занять «Новая Рейнская газета», — место солдата.
Кто хоть однажды побывал в Пфальце, тот поймет, что в этом благословенном крае, где вино в изобилии, движение должно было принять в высшей степени жизнерадостный характер. Наконец-то население избавилось от сидевших у него на шее неповоротливых, педантических старобаварских чиновников — любителей пива, и назначило на их место веселых поклонников пфальцского вина. Наконец-то оно освободилось от крючкотворства глубокомысленной баварской полицейщины… Восстановление свободы трактиров было первым революционным актом пфальцского народа; весь Пфальц превратился в большой трактир, и количество спиртных напитков, поглощенное в продолжение этих шести недель «во имя пфальцского народа», не поддается никакому исчислению. Хотя в Пфальце активное участие в движении было далеко не таким широким, как в Бадене, хотя здесь было много реакционных округов, однако все население было единодушно в этом всеобщем увлечении вином, и даже самый реакционно настроенный мещанин или крестьянин был захвачен этим общим весельем.
Не требовалось особой проницательности, чтобы понять, какое неприятное разочарование принесет прусская армия этим развеселившимся пфальцским жителям через несколько недель.
…Каким был Пфальц, таким было и его Временное правительство. Оно состояло почти исключительно из добродушных любителей вина, которые более всего были удивлены тем, что им пришлось вдруг представлять собой Временное правительство своего отмеченного Вакхом отечества. И тем не менее нельзя отрицать, что эти смеющиеся правители вели себя лучше, чем их баденские соседи…»
Нерешительности и трусости мелкобуржуазных вождей Энгельс противопоставляет смелые действия рабочих отрядов под командованием Виллиха и Беккера. Он описывает операции, в которых пролетарии дрались храбро и умело, обращая нередко неприятеля в бегство, несмотря на его численное превосходство; рассказывает о героических арьергардных боях вооруженных трудящихся Рура, Золингена, Эльберфельда, Кёльна, когда, чтобы дать возможность перейти швейцарскую границу отступающим армиям, рабочие отряды, сдерживая противника, последними ушли за рубежи Германии.
Самые лучшие коммунисты, говорил Энгельс, были и самыми лучшими бойцами Одним из них был видный немецкий революционер Иосиф Молль, павший героически в битве при Мурге.
90-тысячное прусское войско с трудом, ценой большой крови, одержало победу над 15 тысячами солдат революционной армии. Его смерть была тяжелым ударом для всей партии коммунистов.
Энгельса особенно сильно потрясла гибель Иосифа Молля.
«Тем жертвам Баденского восстания, — писал Энгельс, — которые в той или иной мере принадлежали к образованным классам, в прессе, в демократических союзах воздаются всякого рода почести в стихах и прозе. Но никто не поминает ни словом о сотнях и тысячах рабочих, которые вынесли на себе всю тяжесть боев и пали на полях сражений, о тех, которые заживо сгнили в раштаттских казематах, или о тех, которым теперь за границей, единственным из всех эмигрантов, приходится в изгнании испить до дна горькую чашу нужды… Наши «демократы» слишком невежественны и слишком проникнуты буржуазным духом, чтобы постичь революционное положение пролетариата, постичь будущее рабочего класса. Поэтому им ненавистны также те истинно пролетарские характеры, которые слишком горды для того, чтобы льстить им, слишком проницательны… Но если так называемые демократы не заинтересованы в том, чтобы оценивать по достоинству таких рабочих, то долг партии пролетариата — воздать им по заслугам. И к лучшим из этих рабочих принадлежал Молль из Кёльна…