Еще Сандра тогда сказала:
«Как бы я хотела навеки остаться рядом с тобой, моя Псаффа, в этих легендах, но я знаю точно, что этого не произойдет. Имя мое тоже навсегда исчезнет, а тебя будут окружать какие-то совсем другие созвучия, имена, клички, которые иногда доносятся до меня невнятно, словно гул далекой грозы, еще не обрушившейся на землю. Знаю, это глупо, но я все равно ничего не могу с собой поделать — я жестоко ревную тебя даже к этим чужим именам, к никогда не увиденным лицам, даже просто к пустым звукам…»
Это была чистая правда — Сандра ревновала и сердилась, даже если кто-нибудь из женщин тоже в шутку называл ее подругу «Псаффой», усматривая в этом скрытое посягательство на свою единственную и главную драгоценность.
И, приговаривая, что особенно сильно она все же ревнует Сапфо к некоторым чересчур хорошо знакомым женщинам, а также и к мужчинам, и ко всем, всем без исключения, Сандра под конец своего признания внезапно горько и безутешно заплакала.
Нет, все же опасно себя доводить до такого состояния! Наверное, каждый такой «обрыв» способен унести у человека несколько лет и без того чересчур быстротечной жизни.
Сапфо протянула подруге киаф с медом, и та приняла его, но зачем-то высоко подняла сосуд над головой.
Было непонятно, зачем она это делает, и Сапфо догадалась лишь тогда, когда ей на обнаженные плечи, вроде как бы случайно, пролилась струйка меда.
— О, извини, — пробормотала Сандра. — Сейчас я это исправлю…
И, быстро поставив сосуд на пол, Сандра провела своим горячим, упругим языком по плечу, а потом и по груди Сапфо, стараясь добраться до соска, спрятанного под тканью хитона.
— Нет, не сейчас, — слегка отстранилась от подруги Сапфо.
— А помнишь, как хорошо ты написала: «Опять меня мучит Эрот, расслабляющий члены, — сладко-горькое и непреоборимое чудовище»[7], — жарко проговорила Сандра, продолжая по-звериному облизывать Сапфо плечо и стараясь незаметно положить подругу на ложе. — Только ты одна в этом мире способна меня понять. О, ты знаешь, каким непреоборимым может быть чувство, настоящее чудовище…
Сапфо почувствовала, как по ее телу пробежал знакомый, сладкий озноб — да, Сандра как никто умела доставить поистине неземное наслаждение и знала тысячи самых неожиданных способов, как совершенно незаметно в любой момент разжечь страстное желание.
Но только не сегодня. Нет, только не этой ночью.
Сандра снова властно положила свою руку, а потом и лицо на грудь Сапфо, но тут же отдернулась, как будто в нее плеснули кипятком.
— Что? Что такое? Что у тебя с сердцем, Псаффа?
— Ничего.
— Нет, я же чувствую — с ним происходит что-то необычное! Такого никогда раньше не было! Оно так стучит, как будто вот-вот вылетит из груди. Твое сердце сегодня — как настоящий ястреб, который к тому же собрался меня заклевать…
Сапфо неожиданно вспомнила слова Филистины: сейчас, когда в широких от удивления глазах Сандры отражалась луна, было похоже, что у нее в зрачках действительно загорелись два неистовых, желтых факела, и от их пронзительного свечения сразу же становилось как-то особенно не по себе.
— Боги, опять начинаются твои фантазии…
— Нет, расскажи мне все, теперь я должна узнать все по порядку: как ты провела без меня сегодняшний день, с самой первой минуты, о чем и с кем разговаривала, кого встречала или хотя бы только вспоминала или видела во сне — я хочу услышать абсолютно все, и тогда я, может быть, пойму, что с тобой происходит, — нахмурилась Сандра. — Только не пропускай ничего, это может быть очень, очень важно…
Но Сапфо в ответ лишь упрямо качнула головой.
— Но я прошу тебя, давай сделаем так: ты не будешь обращать внимания, что я смотрю на тебя, и начнешь говорить, обращаясь к тому собеседнику, о котором я пока совсем ничего не знаю, — с необычной горячностью продолжала Сандра. — Нет, ты можешь вслух беседовать сразу же со многими, и даже по очереди подражать их манере разговора, а я буду словно хор из многих, далеких голосов, который будет тебе подсказывать, как дальше тебе нужно себя вести, и тогда в какой-то момент я сумею понять и предупредить, с кем из них тебе, моя Псаффа, лучше никогда в жизни больше не встречаться…
— Нет уж, я раньше никогда не слышала подобных песен… — пробормотала Сапфо, немало озадаченная странным предложением подруги.
— Это не важно! Когда-нибудь наступит время, когда люди поймут, что такие песни очень даже помогают разобраться в самом себе и со стороны увидеть то, что происходит в человеческой судьбе. Я знаю, знаю — тогда тысячи, многие тысячи людей будут нарочно собираться вместе и рассаживаться вокруг двух или трех человек, стараясь как следует расслышать, о чем они будут говорить между собой, — продолжала вдохновенно сочинять Сандра.
— Так много женщин — и вместе? — невольно поразилась Сапфо, которая при всем воображении не могла представить многоглазой толпы из женщин, потому что привыкла жить в окружении избранных и только самых дорогих лиц.
— Но… почему-то мне привиделось, что зрителями будут одни только мужчины. Женщины ведь и так гораздо лучше знают свое сердце, — несколько смутилась Сандра. — А мужчины будут не жалеть отдавать за возможность разобраться в себе даже деньги.
— О, нет, только не это! Неужели ты хочешь, чтобы за нами подглядывали тысячи жадных мужских глаз? — содрогнулась Сапфо. — Я думаю, великие боги не допустят такого позора.
— Но ведь сейчас мы с тобой совсем одни, Псаффа…
Нет, определенно бывали моменты, когда Сандра становилась просто несносной — она была готова с головой, поистине с мужским нетерпением залезть в чужую душу, и это всегда не слишком-то приятно.
И какие все же забавные глупости Сандра снова навыдумывала нынешней ночью!
Разве можно птицу заставить петь, поставив клетку посередине переполненного зала?
Или насильно принудить поэта выкладывать все, что у него скопилось на сердце, до тех пор, пока его рука сама не потянулась к лире?
— Нет, Сандра, такие странные песни — точно не для меня. Я слишком хочу спать, — сказала Сапфо, вставая с ложа, которому сегодня не суждено было сделаться разгоряченным. — Мы обо всем поговорим с тобой после.
— Как? Неужели ты так и уйдешь? — воскликнула Сандра, хватая подругу за руки. — Но, Псаффа, нет! Ложись, я убаюкаю тебя сейчас на своих коленях, и ты увидишь самые приятные сны, какие только может людям надуть в ушко вездесущий Гипнос…
Но почему-то в который раз, даже после этих простых, заботливых слов подруги, Сапфо снова сделалось не по себе.
Ведь бог сна — крылатый юноша Гипнос, чтобы ему не было слишком скучно, часто любит летать вместе со своим братишкой-близнецом Танатосом — богом смерти.
— Я слишком сегодня устала, — проговорила Сапфо, отворачиваясь, чтобы не видеть несчастного выражения лица Сандры, и быстро выходя из комнаты, наполненной лунным светом и тревожными, совершенно непонятными песнопениями цикад.
вспомнила Сапфо строчку из своего давнего стихотворения. Бедный, вечный старичок Тифон, стрекочущий и прыгающий где-то среди полуночной травы на четырех тонких лапках, — ну почему ты именно сегодня надрываешься изо всех сил?
Глава вторая
АЛКЕЙ И ЭПИФОКЛ
Утром Сапфо немного дольше обычного занималась своей прической.
Ей неожиданно захотелось сотворить на голове что-нибудь такое, чтобы ее от природы красивые, темные, густые волосы сразу же привлекли к себе внимание любого, с кем ей сегодня доведется встречаться.
Сапфо придумала собрать их на затылке в пучок, но оставить два черных, блестящих локона, которые спускались бы из-за ушей у лица, подчеркивая белизну щек и шеи.