Андрей Тарковский. В гостинице был буфет мягкого алкогольного наполнения. Там часто дозаправлялись мосфильмовцы. Однажды я совпала за столом с Андреем. Он был совсем близко. Говорил что-то пьяно-задиристое и был похож на мальчика. Но кожа на лице тонкая, морщинами исписанная, как пергамент. Пергаментный мальчик. И очень сильное поле. Трудно рядом оставаться самим собой. Может, и не нужно. Мы так и не были знакомы. Знакомой с ним, и достаточно близко, оказалась одна Моя Приятельница. Она как-то подарила ему страшный дефицит — томик стихов Ахматовой и ананас. И у них случился роман — так, по крайней мере, она определила. Роман этот ничем не кончился — у Андрея уже в это время дома сидела другая женщина, его жена Лариса.
Зато у меня есть подаренный и подписанный том стихов замечательного поэта Арсения Тарковского — отца Андрея… А позже романтическое киношное Болшево (был когда-то такой Дом творчества у кинематографистов) подарило моей дочери Кире дружбу с Арсением Тарковским-младшим.
Нина Николаевна Глаголева, Леонид Николаевич Нехорошее, Николай Александрович Иванов, Олег Александрович Агафонов и другие начальники «Мосфильма»…
После киевских «рукой-водителей» я вдруг повстречала начальников, Которые хотели понять и помочь — это было так неожиданно и так обнадеживало… Голова кружилась от сизовского «да», ивановского «возможно» и агафоновского «беру ответственность на себя»!..
А Нина Николаевна Глаголева! Всегда приветлива, весела. И никто никогда не ощущал, какую безысходность носит она за плечами: оба ее внука, оба любимых мальчика были безнадежно больны… Как много я потом встречала людей, которые любую свою царапину делали достоянием человечества! Нина делилась только радостью… И, как ни странно это сегодня звучит, она всегда была и остается по сей день замечательной Комсомолкой — искренней, верующей…
Недавно мы, ее друзья, отмечали Нинин «серьезный» юбилей. И я вспомнила стишата, написанные на другой, давний юбилей. Вот отрывок.
Все советские праздники, основные торжественные гуляния начинались на студии, а заканчивались в нашей гостинице. Часто непосредственно в моем номере. Помню, как однажды драматург Слава Гервасиев ворвался в мой номер с бутылкой дорогущего «Камю» — очень хотелось ему наладить производственный контакт со сценарными начальниками. Но мои гости уже порядком выпили и собирались по домам. Он не вынес обиды — и стал поливать коньяком пол в моей комнате. Контакт «подмок». А номер еще долго хранил половой французский аромат.
Гости всегда были моим праздником. Но сплошные праздники тоже могут надоесть. И иногда на настойчивый стук в дверь — «Мы зайдем? У нас тут все с собой», — отвечала: «Я работаю». Что было правдой. На меня обижались. Люди, приехавшие в гостиницу на время, не понимали, что я-то гостиничный номер уже воспринимала как свой дом. Мне хотелось побыть одной, иногда даже действительно поработать. А иногда просто почитать.
Я нашла спасительную формулу отказа.
Стук.
— Мы зайдем? У нас тут джентльменский наборчик…
— Извините, я не одна.
— О, простите! — понимающе и уважительно слышалось из-за двери.
И на цыпочках удалялось по коридору.
Но теперь по «Мосфильму» поползли слухи о моей пестрой личной жизни. Вопросы от любопытства расталкивали друг друга: спит? И с кем же спит Сурикова? С кем? Сурикова?
Они меня достали.
— С кем, с кем… Ни с кем! Со мной заснуть невозможно!
Вопросы улеглись… Слухи побежали дальше. Я их не останавливала — некогда было. Мне хотелось снимать кино.
В гостинице я прожила четыре года. Там же со мной потом поселилась дочь Кирюша, которую я забрала из Киева. Мы придвинули к моей кровати два кресла, покрыли ковром. Получилась отличная двуспальная кровать. Кирюша «врубила» магнитофон. Вначале я дернулась, потом остыла. Поняла, что музыка повисла между нами, как спасительная ширма.
ДЕБЮТ НА «МОСФИЛЬМЕ»
Я не собиралась всю жизнь дразнить крокодилов ради трехминутного сюжета. Искала сценарий для большого фильма.
В Объединении комедийных и музыкальных фильмов, которое тоща возглавлял Данелия, мне дали почитать сценарий Эмиля Брагинского. Он назывался «Суета сует». Нельзя сказать, что я взяла его теплым со стола Брагинского. Сценарий уже полежал. Но это меня как раз не очень беспокоило: он был хороший, добрый и добротный.
Однажды драматург Эмиль Брагинский женил своего сына Витю в первый раз. В ЗАГСе молодожены стояли на большом цветастом ковре. Многочисленные друзья и родственники взволнованно топтались вокруг. Иногда в радостном порыве они наступали на ковер для молодоженов. И тогда женщина с официальной красной лентой через всю начальственную грудь, не меняя торжественной интонации, говорила:
— Сойдите, пожалуйста, с ковра. Вас много, а ковер один.
Эта фраза зацепила Эмиля Вениаминовича, запала, не отпускала. Думаю, там же, «на ковре», у него родился замысел будущего фильма — о личной жизни директора ЗАГСа: она всех женит, всем объясняет, что брак — это священно, а у самой семья разваливается.
Но сразу хвататься за сценарий Брагинского я не спешила. Ходила вокруг, обнюхивала, как кошка, трогала лапой… Я искала чевой-то необычного.
Страна жила в предвкушении московской Олимпиады. И у меня созрел замысел одной древнегреческо-спортивной истории. Я прочесала Ленинку — благо, научное прошлое приучило к библиотечной дотошности. Узнала, что философ и математик Пифагор был победителем в кулачном бою, что питались олимпийцы сухофруктами и орехами, что бегали они абсолютно голыми, что женщины под страхом смерти не допускались на Олимпиаду, а также многое другое… и сочинила историю мальчика по имени Асур (я так расписываюсь: АСур).
В Спарте родился мальчик, хилый и болезненный. Таких детей сбрасывали со скалы: нечего портить здоровую нацию. Но мама Асура спрятала его в горах у силача, бывшего олимпийского чемпиона. Силач тренировал мальчика каждый день. Он вырос крепким и сильным и, что еще более важно, — умным и добрым. В шестнадцать лет Асур приехал на Олимпийские игры и, естественно, всех победил.
Такая себе история победы интеллигента над обстоятельствами. Сила духа, сила воли…
В придуманную историю я втянула в качестве соавтора Василия Аксенова. Он писать не стал, но идею горячо поддержал и подарил мне тогда два своих толстых самиздатовских тома.
Дала почитать заявку Данелия. Он нахмурился:
— На такой фильм нужен миллион. Тебе миллиона никто не даст. Давай отдадим либретто Элему Климову. Он как раз сейчас сидит без работы.