Но папа быстро мрачнел. Разорённые грубыми руками кабины с вывинченными или выдранными с мясом вентилями и манометрами, бессмысленно разбитыми непонятными трубками, погнутыми реверсами печалили его.
Он никогда не работал ни машинистом, ни кочегаром. Просто, когда он был мальчишкой, жарко и натужно пыхтящие паровозы были посланцами неведомых и прекрасных земель, они звали в далёкие странствия и обещали неслыханные приключения.
И папа любил их.
— Я мог часами околачиваться на вокзалах, — смущённо признавался он. — Что такое нынешние самолёты? Упаковали тебя в него в Ленинграде, выстрелили в небо — и вот ты уже, допустим, в Ростове или Каире. И непонятно — то ли ты летел, то ли стоял на месте, а под тобой нужным боком услужливо повернулся земной шарик. И ты не путешественник, а так… биологическая начинка, живая посылка.
Папа любил вокзалы и поезда. И когда было у него достаточно времени, всегда ездил железной дорогой, а не летал. Только вот беда — времени постоянно ему не хватало.
У Вити же было его теперь предостаточно, и она с удовольствием пробралась в свой вагон, забросила рюкзак на багажную полку и села, блаженно вытянув ноги. Она была самым первым пассажиром в своём вагоне, и ей это необычайно нравилось. Она чувствовала себя независимой, взрослой и красивой.
И тот, кто никогда не был двенадцатилетней девчонкой в грубых новеньких джинсах, туго зашнурованных кедах, алом свитере-водолазке и лёгкой куртке-штормовке, никогда не поймёт, как это здорово — чувствовать себя ловкой, гибкой и красивой. И почти взрослой.
Человек без понятия, поглядев на её короткий решительный нос, усыпанное веснушками лицо и короткую стрижку, вполне мог бы принять Витю за мальчишку. Но внимательному достаточно было поглядеть в мамины, подтянутые к вискам, те самые «византийские» глаза, чтобы сразу разобраться, что к чему.
Соседи по купе появились одновременно, хотя сразу было заметно — незнакомые. Один — сухощавый невысокий моряк с воронёным якорем — знаком капитана дальнего плавания — на груди, второй — громоздкий, лохматый, с огромной трубкой в зубах, удивительно похожий на знакомого Вите сенбернара, которого каждый день прогуливал по Стремянной улице чопорный, с голубоватыми сединами, старик. Витя, когда видела их вместе, всегда почему-то думала, что молчаливый хозяин могучей собаки — старый капитан. Но однажды она его встретила без сенбернара, с авоськой, полной мелких магазинных свёртков, и капитаном ей старик не показался. Хотя, если подумать, при чём здесь сенбернар и авоська?
А тут самый настоящий, без подделки, капитан улыбнулся Вите, легко забросил большой, новый, вкусно пахнущий кожей чемодан рядом с её рюкзачишком и сел на полку, спокойно разглядывая чуть прищуренными глазами своих спутников. Вот так спокойно, наверное, глядел он навстречу всяким шквалам, тайфунам, торнадо, смерчам и цунами. А также самумам. Хотя, впрочем, самумы — это в пустынях. Второй поставил у ног две здоровенные клетчатые сумки, шумно потёр руки и выпустил пахучий клуб дыма из трубки.
![Голова античной богини i_006.jpg](https://litlife.club/books/182758/read/images/i_006.jpg)
— Отлично! — прогудел он. — Одно мужское общество! Это прекрасно! Давайте знакомиться: Любезнов Аркадий Витальевич — покровитель искусств.
— Станислав Сергеич, — представился моряк.
— Витя, — сказала Витя.
— Отлично! — снова загремел сенбернар. — Я, Витька, абонирую нижнюю полку, ибо верхняя хрупка для моих телес. А ты парень шустрый — белочкой туда взлетишь. Давай-ка, милый, приподыми коечку, я туда баулы свои приспособлю.
Витя покорно приподняла нижнюю свою законную полку, и Аркадий Витальевич, пыхтя, уложил в рундук свой багаж.
— Лишь бы женского полу чёрт не принёс, — буркнул он, — хоть подымить всласть можно.
(Кстати сказать, до самого конца так и ехали втроём.)
— Спасибо! Молоток парень! — рявкнул сенбернар и мясистой лапищей увесисто шлёпнул Витю пониже спины.
Витя резко выпрямилась, покраснела и только собиралась сказать грубияну какую-нибудь резкость, но, увидев смеющиеся глаза капитана, сдержалась. Видно было, что Станислав Сергеевич обо всём уже догадался и с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться.
Капитан расстегнул небольшую синюю сумку с буквами SAS по бокам, вынул горсть ярких пакетиков с жевательной резинкой, протянул Вите.
— Угощайтесь. Везу сынишке. Вам сколько лет?
— Двенадцать.
— Одногодки, значит. Мой наказывал привезти побольше этой чепуховины. Просто с ума посходили. Вам тоже нравится?
— Умгм! — Витя уже засунула в рот целых три восхитительно пахнущих мятой пластинки.
— Что вы только в этой жвачке находите, не понимаю… — Капитан покачал головой.
— А что, а что, — засуетился сенбернар, — очень освежает рот. Вы позволите?
Он бесцеремонно запустил лапу, поросшую рыжими волосками, в сумку, вытащил солидную горсть, сосредоточенно зажевал. «Не много же вы привезёте сыну, раз уж этот нахальный бегемот рядом», — подумала Витя и неприязненно поглядела на Аркадия Витальевича. А он вдруг выдул изо рта огромный пузырь, и тот с громким треском лопнул, облепив его лицо серой плёнкой.
Этого Аркадий Витальевич, очевидно, не ожидал. Он стал сосредоточенно сдирать пальцами плёнку, но она приклеилась плотно, особенно вязко залепив пышные рыжеватые усы и бакенбарды.
— Чёрт те что, — бормотал сенбернар, — как же теперь, а? Вот ведь буржуи проклятые! И придумают же!
Он схватил полотенце, вытащил мыло и побежал отмываться.
Капитан наконец не выдержал, повалился от хохота на диван.
— Вас действительно Витей зовут? — спросил он, не переставая смеяться.
— Да. Вообще-то я Виктория, но дома — Витя. И в школе.
— Дела! — У капитана азартно загорелись глаза. — Вы пока не признавайтесь. До вечера. Разыграем нашего покровителя искусств. Договорились?
— Договорились! — Вите снова стало хорошо и спокойно. Этот человек, Станислав Сергеевич, удивительно напоминал чем-то папу, хоть внешне они совсем не были похожи. И всё-таки, если приглядеться, похожи — жестами, интонациями, всей повадкой своей. Ей даже показалось, что она когда-то, давным-давно, была уже знакома с этим человеком, просто позабыла об этом и теперь вспоминает. Ей было легко с ним.
— Аркадий Витальевич очень похож на одного моего знакомого сенбернара, — неожиданно для себя сказала Витя.
Капитан нахмурился.
— Говорить о человеке за глаза — дело не больно хорошее, — сказал он.
Витя так покраснела, что лицо её сделалось в цвет свитера. Капитан вдруг улыбнулся.
— Впрочем, сенбернары — одни из самых благороднейших и полезных псов. В Швейцарии они спасают людей, заваленных снежными лавинами. И никогда не бросают людей в беде. Чего не скажешь об иных из человеков.
Последние слова Станислав Сергеевич пробормотал быстро и едва слышно.
Вернулся Аркадий Витальевич — краснолицый, сердитый, с заметно поредевшими усами и бакенбардами. Молча вынул из карманов пёстрые пакетики чуингама.
— Забирайте эту пакость, — сказал он таким тоном, будто его долго и убедительно упрашивали взять жвачку. — Будь у меня дети, порол бы их нещадно за эту подлую штуку. Человек есть венец природы, homo sapiens, а не жвачное животное корова.
Он покосился на Витю, но та независимо вздёрнула решительный свой нос и назло соседу засунула в рот ещё пластинку, хотя жевать уже не хотелось и здорово болели скулы. После этого, решив, что отстояла своё священное право на самостоятельность, Витя встала и вышла в коридор. Да как прилипла к окошку, что напротив купе, так и простояла там до вечера.
![Голова античной богини i_007.jpg](https://litlife.club/books/182758/read/images/i_007.jpg)
Краем уха она слышала сквозь растворённую дверь разговоры соседей, поняла, что капитан сдал в Архангельске свой лесовоз другому капитану, а сам едет в двухмесячный отпуск в тот самый город, что и она. Слышала, что Аркадий Витальевич — свободный художник, реставратор и коллекционер, едет в Южную Россию поискать по хуторам и станицам редкие иконки, старинную утварь, скифские вещицы.