Внезапно русские разглядели ползущего Шварца. По нему стали бить трассирующими очередями. Эсэсовец вскочил на ноги и помчался вперед, стараясь побыстрее преодолеть те метры, которые защищали его от спасительного для него сейчас корпуса подбитого русского танка. Пули взбивали пыль прямо рядом с его ногами.
— Давай, давай! — кричал фон Доденбург. — Ради бога, Шварц, постарайся сделать это!
Но пули русских попали тому прямо в спину.
— Шварц… — безнадежно выдохнул фон Доденбург.
Колени гауптштурмфюрера подогнулись. Он нелепо взмахнул в воздухе руками. «Шмайссер» выпал из его внезапно онемевших пальцев, и Шварц медленно повалился лицом в пыль.
В этот момент в бой вступили остальные танки «Вотана». Но, глядя на лежащего на земле товарища, фон Доденбург почувствовал, что сегодня они уже точно не смогут победить.
Глава третья
Генерал артиллерии Йодль делал свой доклад с детальной точностью хирурга, подробно описывающего сложную операцию. Фюрер и высшие военачальники рейха внимательно слушали его, погруженные в тяжелое молчание.
— Фельдмаршал Монтгомери высадился со своей Восьмой армией вот здесь. Мы уже установили, что 12-й и 30-й корпуса в составе его Восьмой армии прибыли непосредственно из Африки, из района Сахары. Американский же ковбой Паттон со своей Седьмой армией высадился вот тут.
По лицу Йодля промелькнула холодная улыбка, но в глазах его не было ни капли юмора.
— Мы, без сомнений, увидим эту победную высадку Паттона на итальянском побережье в следующих выпусках американской военной кинохроники. У этого генерала явная тяга к публичности и личной популярности.
Йодль притронулся своей наманикюренной рукой к большой карте Сицилии:
— Союзники уже взяли Сиракузы и, вне всяких сомнений, вскоре овладеют Гелой. Наши доблестные союзники-итальянцы, конечно, сделают вид, что собираются сопротивляться им в районе Катании. Но я отвожу самое большее одну неделю на то, чтобы Монтгомери полностью овладел Сицилией. Как бы медленно он ни продвигался вперед, через неделю янки обязательно выйдут к Мессинскому проливу.
— Значит, мы потеряли Сицилию, — жестко подытожил Модель. — Он поправил монокль и уставился на Гитлера, словно тот лично был ответственен за потерю Сицилии. — Это означает конец операции «Цитадель», не так ли?
Гитлер не среагировал на обвиняющий взгляд Моделя. Его воображение целиком захватила новая угроза, которая неумолимо надвигалась на рейх с южного направления. От этого он почувствовал небывалый прилив возбуждения. Мысли его прояснились, жесты стали энергичными, и он вновь напомнил всем присутствующим того Гитлера, которого они привыкли видеть перед собой в самом начале войны:
— Бездарность итальянского военного руководства неумолимо приведет к тому, что вся Сицилия будет потеряна. Это очевидно. А уже завтра Эйзенхауэр сможет высадиться хоть в континентальной части Италии, хоть на Балканах. И когда это случится, весь наш южный европейский фланг окажется под ударом. Я обязан это предотвратить!
Он двинулся к окну, сжимая и разжимая кулаки, точно внутри него шел какой-то диалог и обмен мнениями, в ходе которого решалась какая-то важная проблема. Фюрер словно взвешивал про себя один вариант действий, другой, третий, прикидывая, какой все-таки лучше.
Затем Гитлер неожиданно развернулся и в упор посмотрел на своих военачальников.
— Мне потребуются дивизии в Италии, господа. Поскольку их неоткуда больше взять, придется брать из России.
— Из-под Курска? — бросил Модель.
— Да, Модель, из-под Курска. Я также переброшу 1-ю танковую дивизию из Франции на полуостров Пелопоннес. Но на южном направлении мне понадобится иметь значительно больше танков — так, чтобы я мог быстро отреагировать на любые угрозы со стороны англо-американских союзников. Мне придется взять из России большую часть группировки Гота. Прежде всего — все бронетанковые части СС. Ведь они — самые лучшие.
«Они были такими», — подумал про себя Йодль, которому совсем недавно доложили свежие цифры потерь среди частей СС под Курском. Но, как обычно, он ничего не сказал вслух фюреру. Повернувшись к нему, Адольф Гитлер приказал:
— Йодль, отдайте распоряжение о том, чтобы все бронетанковые части СС были немедленно отозваны из-под Курска.
— Но это безусловно означает конец операции «Цитадель», как я уже и говорил, — пробасил Модель. Его лицо стало еще более красным, чем обычно.
Гитлер повернулся к нему.
— На данный момент — да. — Он стиснул кулаки. Его лицо стало жестким и непреклонным. Было видно, что внутри него полыхает тот самый неукротимый внутренний огонь, который когда-то вознес его из венских трущоб и поставил во главе сильнейшей нации в Европе. — Но мы еще вернемся, Модель. Поверьте мне — мы обязательно вернемся!
Йодль вздохнул и принялся мысленно составлять приказ о переброске частей СС с русского фронта на юг, пока Гитлер и его военачальники глядели друг на друга в немом молчании.
— Внимание всем командирам! Внимание всем командирам! — прорезался сквозь радиопомехи голос Стервятника. — Повторяю: прекратите стрелять!
Наступила мгновенная тишина. И в ней вновь прозвучал голос Гейера:
— Хочу пожелать вам всем удачи, господа! И метких выстрелов!
Впервые за все время, что фон Доденбург знал Стервятника, он различил в его голосе нотки искренних эмоций.
— Он желает нам метких выстрелов! — взорвался Шульце, когда радио замолчало. — Но нам, черт побери, нужно нечто большее, чем просто меткие выстрелы, чтобы справиться с такой немыслимой армадой русских танков, которые наседают на нас!
— Заткнись, Шульце! — рявкнул фон Доденбург и приник к окуляру обзорной трубы, вглядываясь в стальную лавину русских танков, которая неумолимо надвигалась на них.
Обершарфюрер что-то обиженно пробормотал себе под нос, но тоже приник к прицелу орудия и затих.
На них сейчас катилось не меньше сотни русских танков. Фон Доденбург видел, что иваны дополнительно прикрепили на лобовую броню своих «тридцатьчетверок» куски траков, чтобы обеспечить дополнительную защиту.
Штурмбаннфюрер посмотрел, как расположились танки «Вотана», стоявшие слева и справа от него. Надо было отдать должное Стервятнику — тот расставил все наличные бронированные силы батальона просто превосходно. Находившиеся слева машины прятались в небольших низинах и находились к противнику своей лобовой броней, то есть были практически неуязвимы для удара. Они могли бы легко выдержать в течение весьма длительного времени самый свирепый обстрел, удерживая при этом свои позиции. Танкам третьей роты, которые находились справа, отводилась более мобильная роль. В случае необходимости они должны были ударить русским во фланг. Его же шесть «тигров» должны были удерживать центр обороны. При помощи мощных 88-миллиметровых пушек они должны были держать русских на почтительном расстоянии и ни в коем случае не подпускать их ближе.
Да, система обороны «Вотана» была глубоко и хорошо продумана. И в то же время двигавшаяся сейчас на них лавина русских танков была слишком мощной, слишком превосходящей их по численности, чтобы можно было мечтать о том, чтобы задержать, а тем более опрокинуть ее. Даже в самых страшных своих снах фон Доденбург никогда не видел перед собой такой неприятельской стальной армады.
Неожиданно в его тягостные размышления вмешался срывающийся голос молоденького унтерштурмфюрера, который был назначен командиром третьей роты:
— Внимание всем… внимание всем! Собираюсь вступить в бой с русскими. Дистанция до ближайшего русского танка— 300 метров. Пожалуйста, пожелайте мне удачи!
Фон Доденбург торопливо повернул обзорную трубу. Находившийся справа от них один из танков третьей роты — устаревший Pz-IV — выстрелил по русской «тридцатьчетверке» и промахнулся.
— Тупица! Идиот! — зло выругался фон Доденбург. — Тебе следовало подождать, прежде чем стрелять. Ты должен был подпустить их на прицельную дистанцию и только после этого открывать огонь!