В зал с доспехами духа я попал впервые. Он сильно отличался от времянок Петрограда или временных ангаров в Харбине. Во-первых: подавлял своими титаническими размерами, во-вторых же: идеальной чистотой. Не было обычных для такого рода мест масляных пятен на стенах и потолке, отставшей краски, валяющейся по углам ветоши. В отдельных боксах, как породистые кони, стояли доспехи духа. Последним в недлинном ряду примостился мой «Коммунист». Я поспешил к нему, но меня перехватил Накадзо, каким-то чудом опередивший нас.
— Помните об эйфории, Руднев-сан, — сказал он. — Она всё ещё может проявиться, при первых же признаках выходите из боя, либо ограничивайтесь только боем на расстоянии, любым способом избегайте повреждений. Не нужно геройства, живым вы принесёте намного больше пользы, нежели погибнув в первом же бою.
— Вы считаете меня «зелёным» юнцом, Накадзо-тайса? — Антрепренёр был одет в форму с полковничьими погонами, что само собой определяло обращение к нему.
— Я не в первый раз провожаю бойцов в первый бой, Руднев-сан, — серьёзно ответил он. — Простите за глупый каламбур. Я видел слишком много опытных пилотов мехов, которые сгорали за секунды из-за пробудившейся не к месту эйфории.
— Я буду держаться, Накадзо-тайса, — отчеканил я, отдавая честь по советскому уставу.
Накадзо козырнул в ответ, и я быстрым шагом направился к «Коммунисту». Он стоял в последнем боксе, залатанный и очищенный от пятен гари, что украшали его, когда я спешно покидал его кабину. Кроме того, с его брони были удалены все символы принадлежности к Красной армии, правда, и имперские красные круги рисовать не спешили.
Я привычно забрался в кабину, где ничего не изменилось за прошедшее время, даже надписи под стёклами приборов остались на русском. Только винтовки в скобах не хватало. Не к месту вспомнилось, что из неё я застрелил Мидзуру. Эта мысль потянула за собой другую, что в тот день я сражался едва ли не плечом к плечу с каии против нынешних товарищей по оружию. Чтобы и дальше не тянуть эту пренеприятную цепочку мыслей, я отбросил все подобные размышления и покрепче сжал рычаги.
— Грузимся в «Кохэби», — выдал вводную Ютаро, когда все сообщили о готовности доспехов к выходу. — Движемся прежними парами. Одна пара на вагон. Руднев-сан, вы идёте отдельно, ваш вагон последний.
Пока шагали по наклонному коридору к большой платформе, более всего напоминающей вокзальный перрон, в голову снова полезли дурацкие мысли. Ведь если мы встретим на месте достаточно серьёзное сопротивление, ввяжемся в схватку, вроде тех, что были на многочисленных тренировках, я вполне могу ударить в спину своим. Ведь теперь я сижу за рычагами не просто БМА «Коммунист», но полноценного доспеха духа. Отличия чувствовались во многом, даже не смотря на самоконтроль, привитый упражнениями с Рюхэем и его старшими товарищами. Я уже не ощущал БМА как собственное тело, но всё же управлялся с ним намного легче, нежели раньше. Он отзывался на малейшее движение рычагов, точно как тренировочные доспехи, огромной массы его внутри кабины совершенно не чувствовалось. Теперь я отлично понимал, как удавалось моим противникам уходить от коротких очередей ШВАКа.
Так почему бы не покончить с отрядом «Труппа» одним быстрым ударом в спину и не переметнуться обратно на сторону Юримару. Разнести из ШВАКа короба лёгких ракет, что стоят на плечах Наэ, тяжёлые решено было не брать, так как бой пойдёт в помещениях. Взрывом накроет прикрывающую её Сатоми, может, и не выведет из строя её доспех, но основательно повредить — это точно, добить её не составит никаких проблем. Главное, чтобы остальные в это время оказались связаны боем с силами противника…
Я понял, что всерьёз обдумываю эту идею, рассматриваю её с разных сторон, как будто уже принял решение и при первой же возможности ударю в спину товарищам. Что же это за наваждение дурацкое? Я ведь разговаривал с Юримару, знаю его планы по преобразованию мира, он ничего от меня скрывать не стал, считая слишком мелкой сошкой, одним из винтиков, который не сможет ничего изменить, на чьей бы стороне ни был. Вполне возможно, что именно так оно и есть, но я, не смотря ни на что, постараюсь сделать всё, от меня зависящее, чтобы помешать исполнению его планов.
Не то, чтобы я совсем уж не представлял себе, что такое метрополитен. Я знал, что его пустили в мае этого года в Москве, назвав, кажется, именем Кагановича, но сам-то я всё это время безвылазно торчал в Харбине и своими глазами этого «чуда двадцатого века» не видал. Поэтому первая моя поездка в подземном поезде запомнилась на всю жизнь. Это напоминало историю Ионы во чреве рыбы, только я ещё, к тому же, сидел в кабине доспеха. Тут даже самый уравновешенный человек начнёт страдать клаустрофобией.
Если бы не голос Ютаро, рассказывающего нам о том, куда мы направляемся и что ждёт нас там, я бы, наверное, действительно, начал потихоньку умом трогаться. То ли от мыслей, то ли от тесноты в тесноте.
— Было совершено повторное нападение на комплекс «Лаборатория» в Синагаве, — говорил он. — И на этот раз оно прошло много удачней. Накадзо-тайса сообщил, что о нём узнали не по телефонной линии, а после сработки сигнализации, сообщающей о взломе сейфа, где хранились кристаллы духа. Скорее всего, кристаллы похищены, однако сообщают, что в комплексе наблюдается критическое скопление тьмы. Это может быть даже локальный прорыв, так что, скорее всего, мы встретимся с каии. Вполне возможны ещё и «Биг папасы», а также мехи других стран.
Он говорил почти всю дорогу до комплекса, скорее всего, так боролся с собственным страхом. Я его отлично понимал, к тому же, голос успокаивал мои страхи. Замолчал наш командир, когда поезд начал сбрасывать скорость.
— Выходим и строимся в боевой порядок, — скомандовал он, когда вагоны замерли и двери открылись.
Платформа вполне позволяла выполнить его приказ. Мы чётко встали боевым ордером, как сказали бы на флоте, и направились вслед за Ютаро и Мариной. Коридоры также были рассчитаны по размеру на доспехи духа, тут можно было сражаться без каких-либо проблем, кроме крайне ограниченного пространства для манёвра. Зато в зале, где мы встретили врага, даже эта отпала сама собой. Уж чего-чего, а пространства тут хватало. Как и врагов.
Я ни разу не видел пресловутых каии, но отлично представлял их себе по рассказам Юримару. Трёхметровые чёрные твари с левыми руками-клешнями. Стоило нам войти в зал, как они тут же ринулись на нас.
— Наэ-кун, не трать ракеты, — бросил Ютаро. — Готон-сан, Асахико-кун, к нам с Мариной-кун, в первую линию!
Каии рвались к нам, вскидывая гипертрофированные когтистые лапы для атаки. Неслись со всех ног, но не быстрее доспехов духа. Четыре доспеха образовали единую линию, вскинули пулемёты и открыли ураганный огонь. Пули выкосили передних тварей за считанные секунды, превратив их в настоящее решето. Часто они пробивали одну тварь и, выходя из спины, поражали бегущих следом. Не прошло и нескольких секунд, как все чёрные монстры попадали замертво на пол.
— Занимаем оборону у входа, — скомандовал Ютаро. — Готон-сан, Асахико-кун, на разведку.
Но разведка не понадобилась. Дверь в зал открылась, на пороге стоял отряд солдат во главе с офицером. Они вскинули свои винтовки при виде громад доспехов духа, и только начальственный окрик остановил их. Сложив руки рупором, офицер закричал практически в самые ноги доспеха Асахико.
— Всё чисто! Мы проверили остальной комплекс!
— Значит, весь комплекс проверили, — бросил я в микрофон внутренней связи, — а сюда даже нос сунуть побоялись.
— Вполне разумно с их стороны, — преспокойно ответил мне Ютаро. — С таким количеством каии отряду ни за что не справиться. Офицер отлично понимал это, потому и не погнал своих солдат на убой.
Иногда юноша бывал просто убийственно серьёзен.
Глава 8
Не будь большинство толкущихся у Европейского театра бездельников либо кэмпэй, либо осведомителями контрразведки, они бы точно удивились тому, что продавец амулетов и оберегов так зачастил, да к тому же, каждый раз, когда он прикатывал свой лоток к дверям театра, к нему выходил антрепренёр и покупал какую-нибудь мелочь. Но и кэмпэй и простые осведомители отлично знали этого продавца, а потому не спешили отписываться о его появлениях в каждом своём отчёте.