Всё прокручено миллиарды миллиардов раз, и та космическая пыль, что оседает тоннами на Землю, есть остатки множества миров. Таков удел всех, и в том числе додонов, тела которых - предел физического совершенства - есть в каждый миг временная конфигурация бесчисленного множества блуждающих частиц материи - краткий вздох Вселенной. Чего же бьёмся мы? Какие задачи решаем? С кем воюем? Не о том ли говорил Рушер - всё тлен, пустое! А сами мы - галлюцинация Живой Энергии. Она одна есть жизнь, всё остальное - её игра.
Понадобился мозг Рушера, гениального мерзавца, чтобы понять эту ни от кого не скрываемую тайну: да, все мы со своими сложными кодексами жизни есть сон материи. Огромная библиотека никому не нужных книг. Хранилище бесчисленных цивилизаций, оцифрованная память бесконечных вариантов эволюций общественного эгрегора - такой же пустоты, как вакуум за стенами волшебного дворца. Вот почему додоны так безучастны к страстям земным - они-то знают, что всё это есть пустота.
Валентай огляделся. Он был один в огромном и пустом главном зале, стоял возле озера. Наверно, дворец повиновался настроению хозяина и перенёс его от оживлённой беседы двух друзей в пустынное место. Счастливый Джед, что может не задумываться такими всеобъемлющими истинами! Счастливый Альваар, который может, зная это всё, не печалиться и наслаждаться каждым мигом своей жизни. Почему оно коснулось Валентая? Не потому ли, что он Избранный - нечто вроде кратковременного аватара Пространственника?
Он вспомнил своих товарищей, как видел их на острове, куда отправлялись проигравшие. Они подавлены, разбиты, унижены. Все их иллюзии потерпели крах. Кто скажет им, что это абсолютно безразлично? Что это лишь самообман. Веселитесь, друзья, радуйтесь моменту - ведь вы живы. Та краткая судорога самообмана материи, которая зовётся жизнью, ещё не покинула вас. Уйдёте вы, и всё, что останется от вас, будет записано до конца жизни Вселенной в пустые клеточки пространства, но кто заглянет в них! Терзать себя - из-за чего?! Какое наше дело, чем закончится этот Поединок? Как сказал Рушер: просто ещё один вариант Вселенной уйдёт в область мнимых событий?
А Рушеру-то что? Он тоже бился, ненавидел, страдал, изобретал тактику, изощрялся. И вдруг что-то разом понял, и тогда остыл. Пытался донести правду до единственного из людей, кто может его понять - до такого же Избранного, искусственно выведенной додонской обезьяны, Валентая. Что пустое всё это, вся их битва. Что они лишь пешки на великой шахматной доске то ли додонов, то ли Джамуэнтх. У бессмертных свои дела, мы-то чего бьёмся? Вот Айрон погиб - чего ради? Собой пожертвовал, оставил Маргарет. Воскресят его додоны?
Мысль Уилла словно растворилась в бескрайнем пространстве абсолютного холода, царящего за пределами дворца. Сосредоточенно он наблюдал, как разлетаются прочь галактики, а само пространство как будто вспухает изнутри. Четырёхмерный континуум оказался вовсе не пуст, он был структурирован, и все кластеры его плотно забиты информацией. Крохотные демоны энергии содержались в каждой его клетке, они с любопытством смотрели на Валентая и ждали приказаний.
"Айрон Коэн..." - неуверенно сказал внутри своих мыслей Избранный, и тотчас бескрайнее поле кластеров пришло в движение - одновременно вращаясь, переворачиваясь и выворачиваясь наизнанку. Головокружительное перемещение внутри хранилища информации завершилось сравнительно статичным состоянием - перед Валентаем была вся жизнь Айрона. Короткая история человека по имени Коэн заканчивалась ослепительной вспышкой, а далее в кластерах содержалось уже нечто иное - то был не человек, а звезда. Плотное наполнение характеристик имело уже иную природу жизни. Да, он был жив, но уже не был человеком. Яркое сияние новой влюблённости, горячие протуберанцы чувства и тонкие энергетические нити, связывающие его с новым племенем - огненными ифритами, семенами звёзд. Сын Айрона, рождённый им во сне, слал нежное приветствие своему отцу. Огненные нити их чувств переплетались, рождая новую ткань бытия, иначе связывая вселенские меридианы, пронизывая их иным содержанием.
С невольным почтением оторвался Уилл от созерцания этой новой жизни Коэна и с удивлением увидел, что начало линии товарища уходит далеко за горизонт обозримой жизни. Что может быть за чертой рождения?!
По желанию Избранного краткая лента Коэна отмоталась к началу, от неё отделилась лента иного цвета, в которой Валентай с изумлением узнал жизнь Маргарет. А далее увидел, как эти две реки то расходились, то вновь переплетались. Что-то было до рождения обоих! Что-то связывало их!
Вне себя от потрясения, он велел дать расшифровку информации. И тут его глазам предстало зримое, объёмное изображение. Оно двигалось рывками, предоставляя для обозрения фрагменты - и это была жизнь Коэна до того, как он родился!
Иссушенное голодом лицо старика, безучастно глядящего сквозь металлическую сетку. На голове плоская шапочка, на ветхой полосатой робе жёлтый знак - jude. Освенцим! - мгновенно подсказала Валентаю память. Да, он видел обесцвеченные чёрно-белые фотографии в материалах по Нюрнбергскому процессу, когда готовил в школе реферат по истории. Да, он помнит эту ставшую классической фотографию! Эти застывшие в тоске глаза! Но память додонской библиотеки была иной - здесь Коэн жил. Он был там, в конце своей жизни, под безразличными дулами автоматов, на пороге ухода. Он уносил с собой память о своих умерших детях, расстрелянной жене Софии. Вглядевшись в хранилище памяти о ней, Валентай увидел тонкий ручеёк, ведущий к нити Маргарет. Маргарет была его женой! Погибшей при арестах Софией!
Потрясённый Валентай отматывает дальше в прошлое нить жизни Коэна, потому что она не обрывается - было что-то там ранее! Тонкая нить снова расширяется и превращается в неровную ленту. И вот по желанию его встает перед глазами ясная картина - он словно сам участник событий, словно стоит посреди той пыльной улицы, где меж древних стен несутся на него конные воины в белых балахонах с красным крестом поверх лат - крестоносцы. Впереди отряда рыцарь. Он отдает распоряжения, взмахивая мечом, и отряд рассеивается среди домов. Воины вышибают двери, врываются в дома, начинается крик, плач и хохот. Предводитель спешивается и ногой в обуви со стальной оплёткой по носу легко вышибает дверь.
В доме относительный порядок - кажется, сюда ещё не заглянули грабители. Выставлены перед входной дверью сокровища хозяина - сумка с золотыми монетами, дорогая посуда, драгоценные ткани и много чего другого. Но добыча не привлекает рыцаря, он с усмешкой обходит гору добра, наивно выставленного на вид в надежде, что грабитель увлечётся им.
Внимание крестоносца привлекает группа в глубине комнаты. Взгляд его, а следом взгляд и Валентая, падает на детские тела, неподвижно лежащие на коврах. Спокойные, отрешённые лица, и только бледность и следы крови говорят о том, что они не спят, а мертвы. Потрясённый Валентай видит, как крестоносец перешагивает через тела детей, как через поленья, и подходит к мужчине и женщине. Она стоит спокойно впереди своего мужа, как будто загораживает его. Распущенные волосы змеятся чёрными потоками поверх одежды. Глаза неподвижны. Она как будто ждёт.
- Elle mienne! - говорит рыцарь, скидывая шлем, и протягивает руку к женщине.
В следующий миг глаза её закатываются, и кровь стекает по одежде. Тело безвольно падает, и хозяин дома остается один на один с незваным гостем. Глаза глядят в упор, в руке - окровавленный кинжал.
- Ло, - кратко ответил мужчина, в котором Валентай с ужасом узнал Айрона. А в следующий миг бешеный удар саблей разрубил его наискось - от плеча до бедра, и молодой иудей упал на тело своей жены. Кровь алой лужей растеклась по коврам, смешалась с кровью женщины и потекла под детские тела.
- Des lignes, le diable! - энергично выругался рыцарь, - Le porc judaОque!