— Приговаривается к квалифицированной казни!
Слова прозвучали так внезапно, что Мирела чуть не потеряла сознание. Кто-то подал ей нюхательную соль, над площадью пронесся рев черни — они радовались, что не напрасно пришли сегодня и кого-то из "кровопийц" все же убьют. Звук трубы восстановил тишину.
— Последнее слово! — провозгласил герольд.
— Всего чего я хотел, — голос графа звучал хрипло, будто ему сдавили горло, — это служить Эль-Элиону и моему королю.
Тазраш подал знак, графа подхватили, будто ему отказали ноги, и потащили к палачу — высокому человеку в черной одежде и черным колпаком, оставляющим открытыми только глаза. Когда он накинул на шею Юлдашу петлю, тот встал на ноги самостоятельно. Ударили барабаны, и в полу открылся люк, граф дергался в петле, хрипел, и казалось, еще немного — он затихнет совсем, но палач, ловко подхватил тело и перерезал веревку. Юлдаша уложили на дыбу, сняли петлю и окатили водой. Палач ожидал, потом вставил руки и ноги осужденного в специальные зажимы. Обездвижив пленника, он взял чашу, и придерживая графа за лоб, влил ему в рот жидкость, а после быстро заткнул ему нос, заставляя глотнуть. Тут же отошел в сторону, чтобы желающие могли увидеть, как в страшных судорогах дергается на дыбе мужчина, крики быстро перешли в хрипы — кислота сожгла внутренности.
Мирела зарыдала и отвернулась, даже толпа притихла, а палач встал справа. Юлдаша снова окатили водой, чтобы убедиться, что он еще жив. Затем палач стал вращать ручку. Зажим правой руки плотно обхватил кисть, а граф снова корчился и хрипел. Ручка вращалась. Кисть на выдержала, оторвалась. Хлынула кровь, скрывая от людей кость.
Мирела ничего не видела, ее трясло. Она сидела, закрыв лицо руками, и слышала, как кого-то из лордов тошнило. С еле слышным треском Юлдашу оторвали руку по локоть. Толпа уже не ревела восторженно, раздавались только слабые вздохи. Зажим переместили еще выше, чтобы оторвать руку полностью, когда истерический крик пронесся над площадью.
— Прекрати! — и дальше срывающимся голосом. — Я… помилую… заменю… Отрубите голову!
Только теперь принцесса сообразила, что говорил брат. Мальчик не выдержал этого зрелища. Неужели лорды не понимали, что делают?
Тихий свист в воздухе, и на помосте все смолкло. Затем прогремели трубы — казнь свершилась. Мирела еще сотрясалась от рыданий, и не могла смотреть, как останки графа убирают с помоста, вытирают кровь. К королю подошел врач. Оказывается, тошнило тоже Еглона. Краем уха Мирела слышала, что предлагают другие казни перенести, но брат настоял:
— Сегодня!
На площадь вывели следующего преступника. Как в тумане принцесса слушала: "Помилован!" Но когда она понадеялась, что казней больше не будет, вновь прозвучало:
— Приговаривается к квалифицированной казни! — а потом почти вопль. — Заменяю отсечением головы!
Мирела наклонилась к коленям.
— Ваше высочество, вам плохо? — участливо склонился граф Фирхан. — Может быть, врача?
— Нет! — девушка выпрямилась, прикрыла веки, и дальше только слушала.
Вновь загремели трубы. Еще одного графа казнили за выдуманное преступление. И опять: помилован, помилован, помилован. Принцесса по-прежнему не открывала глаз: боялась, что если откроет — упадет в обморок, а ей надо дождаться леди Бернт. Когда ее помилуют, она подойдет к пожилой женщине и поблагодарит, за то, что она воспитывала ее, за прекрасного сына, который чуть не погиб, спасая ее. Она вообще заберет леди Бернт к себе домой, потому что вряд ли та захочет жить в одном замке с младшим сыном, предавшим семью. Она с графиней Бернт будет вышивать элии на одежде, читать вслух книги, писать письма Рекему. Им будет хорошо вместе, им всегда было хорошо вместе, а сейчас, когда самое страшное позади, они особенно сблизятся. Не будет чудовища-Даута, принцесса будет получать доход от своих владений, они ни в чем не будут себе отказывать: будут посещать церковь, дарить милостыню, украсят склеп, где покоится королева Езета…
Происходила что-то необычное, и Мирела открыла глаза. Перед королем в торжественном платье темно-зеленого бархата стояла на коленях графиня Бернт. Седые волосы забраны в кулю на затылке, несколько прядей выбиваются, делая женщину одновременно некрасивой и трогательной: будто она проснулась и не успела привести себя в порядок, когда ее повели к королю. Она почти не изменилась, с тех пор как принцесса видела ее в последний раз: холеное, спокойное лицо, морщинки ее нисколько не портят. Карие глаза — Рекем глазами пошел в нее — сияли, как необычного цвета бриллианты.
— … Заменяю отсечением головы!
— Нет! — кажется, это все-таки она крикнула, не сдержалась. Но возглас заглушил звук трубы.
— Последнее слово! — герольда не касалось ничего, что происходило: звучал такой же сильный звонкий голос.
— Я прошу об одном, — графиня была безмятежно спокойна, будто какой-то свет снизошел на нее. — Молитесь за короля и мою любимую принцессу Мирелу.
Она поднялась, прежде чем стражи подхватили ее, и твердым шагом прошла на помост. Так она сопровождала королеву Езету на торжественных выходах. На помосте она встала на колени и положила голову на плаху, только что накрытую новой тканью после казни графа Багвы. Но палач не появлялся, среди лордов началось волнение, к герцогу Тазрашу подошел начальник тюремной стражи и что-то прошептал на ухо. Герцог рыкнул. Вскоре граф Фирхан сообщил Миреле еле слышно:
— Палач повредил руку, не может совершить казнь. Не хочет он старушку убивать. Вот ведь… а говорят, что палач убивает, не задумываясь.
Мирела напряженно смотрела на женщину, склонившуюся на плахе. "Сейчас все прекратится. Сейчас. Король ее помилует. Эль-Элион ее спасет. Бог знает, что она ни в чем не виновата".
На помост взошел палач: меньше ростом, значительно уже в плечах — темная одежда висела мешком. Взяв меч, он подошел к женщине…
Меч не засвистел как раньше и неуклюже приземлился на плечи женщине. Раздался крик, палач занес оружие, но руки его дрожали так, что заметили все, — он снова промахнулся. Палач постоял в растерянности: леди Бернт кричала и билась.
— Добей! — крикнул кто-то из лордов.
На помощь пришли стражи, удерживали графиню с двух сторон, с опаской поглядывая на меч в руках неумелого палача. Еще один удар — и еще один промах, меч опустился на затылок. Леди Бернт затихла — ее оглушили, но не убили. Лишь с четвертого удара палач попал по шее, но не хватило сил перебить ее. Меч взмывал в воздух опять и опять. Мирела перестала понимать, что происходит. Она смотрела перед собой стеклянным взглядом, и когда граф Фирхан что-то тревожно спросил у нее, она блаженно улыбнулась и упала.