«С начала», посоветовал Элиш.
"Вот это – наша звезда", сказал Цимрик, указывая рукой на потолок прямо у себя над головой. – «Мы называем ее Телкх. Наша планета называлась Руткэцеглен».
«Надо же, какое совпадение», мелькнуло у Мибла. – «Мы прибыли со звезды, которая стоит над полюсом этой планеты».
"Все началось с того", приступил к рассказу Цимрик. "Что наш Правитель решил завоевать соседнюю планету, Тарку».
«Чтобы привнести хоть немного рассудочности в их цивилизацию, насквозь пронизанную духом пошлого авантюризма», добавил Элиш.
Судя по его ироническо-горькой интонации, бывший бортмеханик процитировал лозунг времен войны.
"На Тарке жили тарки – противные, мерзкие твари, стоявшие по своему умственному развитию гораздо ниже нас», продолжал Цимрик. – «У них было два пола, что так же говорит о более низкой ступени биологического развития. Сначала мы просто торговали с ними…"
"Ты не мог бы показать мне, как они выглядели?" заинтересовавшись, перебил его Мибл.
Цимрик ретранслировал в его сознание образ тарка.
Это был самец, ростом чуть ниже кэцэра. Внешне он напоминал паука, обмотанного водорослями, или на осьминога, решившего перебраться жить на сушу. Больше трети тела тарка занимала овальная массивная голова с раздвоенными ушами торчком на макушке. Между ушами, на абсолютно лысом черепе, покрытом плотной голубоватой кожей, гордо торчали два гибких уса непонятного назначения. «Возможно, гениталии», догадался Мибл. Тарк жизнерадостно улыбался, раскатав огромные черные губищи на пол-лица. Блеск его безукоризненных зубов, плотно насаженных во рту, должен был устрашить противника. Равно как и серьга из желтого металла в форме черепа кэцэра, болтавшаяся в одном из ушей. Во всю щеку шла татуировка в виде каких-то черных размашистых закорючек. Широко расставленные фиолетовые глаза, казалось, лукаво подмигивали. Нос пятачком был украшен плоской металлической звездой с шестью неравновеликими лучами из того же яркого металла, что и серьга. Такая же звезда, только чуть покрупнее, красовалась во втором ухе тарка. Единственным намеком на одежду был пушистый шарф, намотанный с таким расчетом, чтобы скрыть полное отсутствие шеи. Его свободный конец свешивался до колена одной из трех ног. Мибл предположил, что на самом деле их шесть. Или четыре. Копыта тарка были старательно покрыты металлом, видимо, во избежание быстрого их снашивания. Тарк вряд ли нуждался в одежде. Все его округлое тело было скрыто под массой зеленых то ли щупалец, то ли шерсти. В пользу первого предположения говорило то, что двумя гибкими отростками тарк держал перед собой явно какое-то оружие – железную палку с раструбом на конце и широким плоским прикладом.
"Это образ последнего тарка, убитого мной", сообщил Цимрик. "Он прокрался на наш корабль, чтобы заминировать его. Я поймал его у двигателя. На щеке у него написано "Смерть кэцэрам" с тем смысловым оттенком, что для него убивать кэцэров является высшей радостью и смыслом жизни. Все эти варварские украшения – знаки отличия. Я не очень хорошо разбираюсь в них. Но точно знаю, что для того, чтобы получить право только на ношение этой маленькой звездочки в носу, нужно убить не меньше тридцати кэцэров. Он так и умер с этой идиотской улыбкой на губах, хотя смерть его была очень медленной и отвратительной. Никакой полезной информации этот тарк нам не дал, хотя в обмен на нее мог сохранить свою жизнь".
Телепатемма была окрашена в некоторое подобие уважения к поверженному противнику. У Мибла тарк, непонятно почему, вызвал симпатию. Не желая обнаруживать это чувство перед Цимриком, Мибл взял небольшой листок из кипы пожелтевших бумаг на столике, около которого сидел, и принялся его разглядывать. Он не смог прочесть текст, написанный на листке, но заметил, что в нем тринадцать раз используется одно и тоже слово в разных формах. Мибл попытался догадаться, что же оно может обозначать.
"Тарки яростно сопротивлялись", продолжил Цимрик свой рассказ. "Мы расстреливали их города из космоса».
«Вызывали наводнения, ураганы, землетрясения и извержения вулканов», напомнил Элиш.
«Да… но эти безмозглые твари с бессмысленным упорством животных продолжали бороться. Они отказывались взглянуть в глаза действительности – что мы уже завоевали их планету и щедро делимся с ними всеми преимуществами своей культуры. А потом… " – эмоциональный фон телепатеммы изменился.
Мибл понял, что Цимрик подошел к самой печальной части своего рассказа. Он перестал вертеть листок в руках и бездумно засунул его в карман штанов. Мибл устремил на Цимрика взгляд, исполненный самого напряженного внимания.
"Эти низкие, мерзкие создания придумали и осуществили гнусный заговор. Если ты помнишь понятие цепной реакции», – Мибл послушно покивал, хотя не имел никакого представления, о чем идет речь. – «То поймешь, почему нашу старушку разнесло в клочья. Весь звездный флот Правителя тоже погиб. Мы возвращались с Тарки последними. Я успел понять, что происходит, и бросить корабль в гиперпространство. Тарки наверняка вырезали всех оставшихся у них на планете кэцэров. Но единственное, что утешает меня все эти долгие годы – я уверен, что Тарка тоже пострадала от взрыва", закончил Цимрик. – «Еще вопросы?»
«Да», встрепенулся Мибл. – «Разреши мне забрать эту чашу с собой».
«Бери», согласился Цимрик.
Мибл учтиво поблагодарил его за рассказ и поднялся. Бывший астронавигатор и его штурман вернулись к прерванной партии. Мибл направился к себе. Он решил разыскать тот дневник, который, по словам Чумфа, когда-то вел. Это помогло бы окончательно прояснить положение, соединить две части трагической истории в одно целое.
Мибл снова устроился за своим столом и решил посмотреть, нет ли в ящике еще чего-нибудь интересного. Там оказался тяжелый квадратный брусок из плотного органического материала, от которого уже было отрезано несколько порций. Его назначения Мибл вспомнить не смог, как ни старался.
В остальных ящиках оказались всякие мелочи. В самом нижнем Мибл обнаружил тяжелый свиток с двумя ручками для удобства читающего. Из любопытства развернув его, он скользнул взглядом по тексту. Судя по всему, это была летопись одного из покоренных народов, что явствовало из краткой пояснительной надписи в левом верхнем углу: "Привезено из Островной Империи. Лианорре, 1100 – 1289". Свиток не был заполнен и до половины. Примитивные значки вдруг сменились странными символами, не похожими ни на изящные иероглифы сареасов, ни на строгие руны Хранителей. Мибл пристально посмотрел на них, и вдруг с удивлением услышал голос в голове. Он решительно напоминал голос его друга Лээта Гулназга.
"Предать, продать, пытать, убить – это все мне давалось легко, но особого удовольствия никогда не доставляло. А вот обмануть, убедить, заманить, внушить кому-то свою волю вплоть до разжижения мозгов – это мне нравилось. Мне нравилось чувствовать свою власть. Впрочем, для того, чтобы повлиять на мозги, необходимо как минимум, чтобы они были. Как и простые кэцэры, я могу сгенерировать тепловое или электрическое поле для воздействия на объекты неодушевленные. Проломить стену, например, или разнести что-нибудь на молекулы. Разница в том, что Шлот, Карот и боевики, которыми они командуют, ничего, кроме этого, и не могут.
А я могу создавать поле, которое меняет химические связи и в мыслящей жидкости.
Но писать отчеты я никогда не любил. Мой непосредственный начальник сам тарка съел (и не одного) на оперативной работе, он-то еще мог понять меня и мои методы. А вот уже его начальник, который тоже по долгу службы знакомился с моими сочинениями, прочитав хотя бы треть правдивого описания работы с агентурой, сам растекся бы по стене. Он был из родственников Правителя, так, седьмая вода на киселе, но все же…
Когда Руткэцэглен взорвалась, катастрофа оглушила меня – как экипаж «Звездного ветра», как и отряд братьев Фиолетовых. Но где-то в самой глубине счастливой змейкой плясала и кувыркалась мыслишка о том, что мне больше никогда не придется писать отчеты.