В дополнение к существующему каналу финансирования через «Ниа-банк» был создан запасной, более конспиративный — в Загранбюро под видом частных пожертвований деньги должен был переводить Карл Моор (агент немецкой разведки, работавший под кличкой «Байер», поступающая от него информация считалась очень ценной, с ней знакомился сам канцлер)[141]. А пока в Швеции решались эти дела, в России уже полным ходом началась «раскрутка» Ленина. Самая натуральная. Ведь в 1905–1907 гг. он ничем себя не зарекомендовал, вся его деятельность протекала в эмиграции, в своем отечестве его знал только узкий круг профессиональных революционеров. Даже и внутри партии его лидерство было далеко не бесспорным. Так, с началом революции он послал в «Правду» пять «Писем издалека» — редакция опубликовала из них только одно. Остальные сочла не заслуживающими печати.
Однако так же, как в 1905 г. «силы неведомые» целенаправленно проталкивали к руководству Троцкого, так в 1917 г. занялись Лениным. Появились вдруг статьи и листовки, оповещавшие: едет «вождь революции». Что возмутило многих социал-демократов, в том числе большевиков. Но подхватила зарубежная пресса:
«Ленин — вождь…»
А его прибытие в Питер было отрежиссировано вообще безупречно. Событие подогнали к 3 (16) апреля, на Пасху, когда улицы были полны людей, возвращавшихся от всенощной. От Петросовета пришли встречать Чхеидзе и Скобелев. Выстроили почетный караул. Музыка военного оркестра. Прожектора. Броневики. Шествие от вокзала к дому Кшесинской. Речи с броневика, с балкона…
И все же, несмотря на такую рекламу, Ленин еще не был однозначным «вождем». Его еще не воспринимала в таком качестве сама партия! Когда он огласил свои «Апрельские тезисы» — программу борьбы с Временным правительством и передачи власти Советам, ЦК большевиков их отверг. А «Правда» напечатала тезисы с трехдневным опозданием и пометкой, что это «личное мнение товарища Ульянова», не разделяемое бюро ЦК. Но… рядом с Владимиром Ильичом откуда ни возьмись возникает такая фигура как Яков Свердлов. Прежде ничем не примечательная, только что вынырнувшая из глубин сибирской ссылки. Они с Лениным почти не были знакомы, виделись один раз мельком. Теперь же Свердлов удивительным образом дополняет Владимира Ильича, неожиданно становится его «правой рукой» И оказывается настоящим гением организации.
На Апрельской конференции РСДРП (б) хитроумными кулуарными интригами, обыгрыванием чисто технических вопросов, умелой обработкой делегатов он обеспечивает Ленину убедительную победу. Принимаются ленинские резолюции, переизбирается ЦК — и за бортом остаются те, кто составлял оппозицию Владимиру Ильичу. При этом сам Свердлов попадает в новый ЦК и возглавляет Секретариат ЦК. Он же реорганизует Секретариат. В его ведение передаются подбор и расстановка кадров, финансы…[142] И вот этот факт сразу заставляет призадуматься. Финансирование было строжайшей тайной, к которой имели доступ даже не все члены ЦК, а лишь узкий круг посвященных: А Свердлова, едва он появился в ленинском окружении, с ходу допускают к «святая святых». Уже из одного этого видно, что человек, чей братец обретался под одной крышей с клубом американских банкиров и дружил с британскими разведчиками, очутился рядом с Лениным не случайно. И победа на Апрельской конференции была достигнута не только организационными талантами Якова Михайловича — сработали закулисные силы, продвинувшие нужную фигуру в нужное место и помогшие выиграть внутрипартийную борьбу.
Ну а конкурент Ленина, Троцкий, все еще «отдыхал» в лагере. Правда, с самого начала было понятно, что с его заключением не все чисто. Канадцы с пленными и интернированными не церемонились, гоняли на тяжелые работы. Лев Давидович и его спутники были почему-то избавлены от этого, жили в лучших условиях. Но, конечно, Троцкий все равно не мог смириться с арестом. Слал телеграммы российскому послу, Временному правительству. Нет, его «не слышали». Новая власть России спорить с англичанами не собиралась, да еще и из-за какого-то революционера. Арестовали — значит так и надо. Все послания Льва Давидовича оставались без ответа. Он психовал, злился. Грубил коменданту лагеря, демонстративно не выполнял распоряжений. Охранники, не привыкшие к такому поведению заключенных, даже пуганули его — в ответ на очередную выходку пальнули в воздух, делая вид, будто хотят пристрелить.
Впрочем, заключение принесло Троцкому и пользу. Ведь и о нем в России успели забыть. Кто ж там помнил «заслуги» 1905 года? А теперь «Правда» и другие социал-демократические газеты взялись протестовать против произвола англичан, выражать сочувствие Льву Давидовичу — тем самым и он получил хорошую рекламу. А как только положение Ленина в России утвердилось, исчезли препятствия к возвращению на родину Троцкого. И в игру был введен еще один агент сети Рейли — адвокат Алейников. Он как бы от своего имени обратился с ходатайством к канадскому министру почт и телеграфа Култеру, прося его принять участие в судьбах арестованных и гарантируя их благонадежность. Казалось бы, какое дело министру почт и телеграфа до людей, взятых по подозрению в шпионаже? Его ли это ведомство? Однако он почему-то занялся проблемой. Направил запрос в США. И Госдепартамент немедленно вступился за своего гражданина Троцкого. Обратился в посольство Англии в Вашингтоне…
Канадские власти и контрразведчики были просто в шоке, когда им поступило распоряжение: арестованных «русских» освободить и обеспечить им дальнейший путь со всеми удобствами. Удивлены были даже и американские спецслужбы! Посылали своих представителей в Канаду, проверить — что произошло? Но приказ прошел на самом высоком уровне и был однозначным. Троцкого и его коллег выпустили из лагеря и с нижайшими извинениями усадили на ближайшее судно… Дальше Лев Давидович ехал триумфатором. Кстати, первый, с кем он связался, достигнув Европы, были не товарищи по партии, а Абрам Животовский. Из Христиании (Осло) он дал дядюшке телеграмму:
«После месячного плена у англичан приезжаю в Петроград с семьей 18 мая».
Амбиции снова распирали Троцкого, он ничуть не скрывал того, что собирается натворить. Уже в Канаде, выйдя на свободу и получив назад деньги, он пытался вербовать местных рабочих ехать в Россию делать революцию. В Скандинавии было то же самое. В Стокгольм на встречу с ним прибыла делегация английских социалистов, он и их звал. Да еще как звал! Очевидцы вспоминали, что он открытым текстом соблазнял иностранцев — дескать, русские богатства будут вашими, самые красивые русские девственницы будут вашими! Хотя, пожалуй, достиг обратного эффекта. В Канаде и скандинавских странах господствовала строгая пуританская мораль, подобные призывы отталкивали слушателей, канадские газеты писали об этих высказываниях Льва Давидовича с возмущением и отвращением.
Такая активность не могла не остаться незамеченной союзными разведками и дипломатами. После того, как Троцкий со спутниками миновали Стокгольм, американская дипломатическая миссия в Швеции сообщала в Госдепартамент, что русское, английское и французское паспортные бюро озабочены, «проездом подозрительных лиц с американскими паспортами»[143]. Но нет, покровители Троцкого были слишком могущественными. И это ощущалось на каждом шагу. В поезде у него, как и у Ленина, были контакты с «какими-то социал-демократами» — в одном купе с ним, как выяснилось, ехал с визитом в Россию бельгийский министр, банкир-социалист Вандервельде. Случайность? Не смешите. Если бы миллиардер Вандервельде не пожелал этой «случайности», он мог не только купе, а персональный поезд заказать. Вот и попробуй задержать или досмотреть багаж человека, если у него в кармане паспорт гражданина США, и он путешествует в компании со столь высокопоставленным лицом.
В Петрограде Льву Давидовичу организовали торжественную встречу — не менее пышную, чем Ленину. И устраивается он отнюдь не «по-пролетарски». Поселяется в роскошной огромной квартире директора заводов Нобеля, Серебровского. И, в отличие от Кшесинской, эта квартира вовсе не была захвачена силой, хозяин сам уступил ее. Что не очень удивительно. Еще в 1905 г. Серебровский работал в тесном контакте с эмиссаром «сил неведомых» Рутенбергом, помогал Гапону сагитировать путиловцев идти «к царю». В Первую мировую был деловым партнером Животовского… И о своих детишках Троцкий позаботился, нельзя же им из-за переездов в учебе отставать. Он их устраивает в респектабельное Коммерческое училище, где обучались сыновья весьма высокопоставленных деятелей, в частности, Керенского.