С приходом шестидесятых, обрядивших американскую молодежь в бусы, цветочные гирлянды и бунтарский дух, блудные сыны и дочери стали чем-то вроде специальности Грейс. В 1963 году пятнадцатилетняя дочь Пегги Мери Ли забеременела и сбежала в Айову со своим восемнадцатилетним дружком Джоном Полем Бинди Джоунзом IV. Мери Ли была крестницей Грейс, а на ее свадьбе несла вместе с другими девочками вслед за невестой букеты цветов. ФБР объявило общенациональный розыск этой парочки, и сей факт тотчас приобрел скандальную известность.
Будучи знаменитой личностью, чьей репутации этот скандал мог нанести непоправимый вред, Грейс, по идее, как никто другой, должна была разразиться негодованием.
«Однако из всей семьи именно она заступилась за нас, — вспоминает Бинди Джоунз. — Когда нас наконец обнаружили, она захотела выслушать, что мы скажем в свое оправдание. Когда же мы сказали, что хотим пожениться, она не одобрила нашего поступка, однако была готова выслушать нас и согласилась поддержать, что бы мы ни задумали предпринять. Грейс несколько раз приглашала нас провести лето в Монако. Я знаю, многие считали ее черствым человеком, но должен сказать, что лично я никогда этого не замечал. По отношению к нам она всегда была доброй и отзывчивой».
Чопорная и доброжелательная княгиня Монакская не забыла своей бурной молодости, когда десять лет назад сама была готова бежать от родителей вместе с возлюбленным. Наверно, именно поэтому она сочувственно относилась к тем, кто был одиноким и неприкаянным.
Каждое лето повторялась одна и та же история. Из аэропорта или с вокзала во дворец звонил очередной гость из Филадельфии, желавший поговорить с «тетей» Грейс. И княгиня посылала за немытым бродягой с рюкзаком за плечами лимузин, приглашала гостя к себе в Рок-Ажель, кормила, поила, брала вместе с детьми понежиться на песочке «Пляжного клуба», где семья проводила солнечные летние дни у своего тента. Грейс с непритворным вниманием выслушивала последние новости из Честнат-Хилл или Джермантауна, а затем отправляла гостей, сытых и набравшихся сил, домой, чтобы у себя в Америке они рассказывали своим приятелям по колледжу невероятную историю о том, с каким шиком их принимали во дворце. Грейс превратилась во «всеобщую» тетушку. После смерти Джека Келли она заняла его место в качестве главы клана и приглашала всех родственников погостить у себя в Монако — в особенности дядю Джека, которому уже было за восемьдесят. Старый драматург каждый раз с неохотой возвращался в Америку. «Из всех дворцов и городов, где я побывал, — вспоминал он, — только этот стал мне родным домом».
После смерти Джека Келли дела семьи пошли под уклон. К концу шестидесятых Пегги уже успела выйти замуж и развестись и теперь была вторично на грани развода. Она и ее второй муж Джин Конлан страдали запоями. Изуродованное лицо Конлана носило печальный отпечаток автомобильной катастрофы, едва не стоившей ему жизни, когда он, будучи в стельку пьяным, не справился с управлением машины. Семейная жизнь Лизанны тоже сложилась не лучшим образом, а их брат Келл и вовсе превратился в типичного прожигателя жизни. На протяжении нескольких лет он без зазрения совести открыто изменял жене, а затем в начале шестидесятых, оставив семью, вступил на скользкую дорожку, несколько даже комичную для человека его возраста. Даже старые друзья, не выдержав, стали укорять его, когда Келл начал приводить в загородный клуб совсем юных подружек. Однако тот в ответ лишь пожимал плечами. «Старик убил во мне душу», — вот и все, что Келли Младший мог сказать в свое оправдание.
Однако настоящий скандал разгорелся лишь через несколько лет, когда Келл начал появляться на вечеринках в обществе некой Рейчел Харлоу, бывшей в прошлом Ричардом Финнокио и прошедшей нашумевшую операцию по смене пола. Харлоу — высокая, эффектная блондинка — заправляла дискотекой в центре Филадельфии, и Келл, казалось, получал удовольствие, когда люди, видевшие их вместе, перешептывались у него за спиной.
«Однажды мы обедали в вдвоем, — вспоминает Харлоу, которая встречалась с Келлом на протяжении двух лет. — Это было популярное заведение. Келл стал расспрашивать меня о моем детстве и о том, что придало мне сил стать самой собой. Он сказал, что восхищается мной. А еще признался, что ему всю жизнь недоставало мужества быть самим собой, идти наперекор судьбе и наперекор мнению других людей в его родном городе. Никогда не забуду, как он тогда сказал мне: «Я всегда был или сыном Джона Б. Келли, или же братом Грейс Келли. Но ни разу — собой».
После смерти патриарха процветала только Ма Келли. Она переехала с Генри-авеню, чтобы начать новую жизнь, в Олден-парк. Вдовство пошло ей на пользу.
«Локти!» — игриво прикрикивала она на Ренье, если князь забывал, как следует вести себя за столом, будучи у нее в гостях в Оушн-Сити, и с силой тыкала ему в ребра вилкой. Ма Келли даже обзавелась другом — Жюлем Лавэном, учтивым обитателем Олден-парка. Он повсюду сопровождал ее в Филадельфии, а Ма Келли в свою очередь как-то раз взяла его с собой в одну из своих летних вылазок в Монако.
Занимаясь проблемами других людей, Грейс тем самым находила эффективный способ отвлечься от своих собственных. Однако в июле 1967 года ее ждал тяжелый удар. Они с Ренье гостили в Монреале, где с двумя старшими детьми осматривали Всемирную выставку «Экспо-67». Семейство путешествовало через Лондон, где Грейс в течение нескольких дней подыскивала няню. В возрасте тридцати семи лет она была снова беременна и ожидала к январю появления на свет своего четвертого ребенка. Согласно официальным заявлениям, Грейс была счастлива и чувствовала себя прекрасно.
Вместе с их семьей в Монреаль прилетел и Руперт Аллен. Он умело справлялся с организацией насыщенной и суматошной программы официальных мероприятий. Однако однажды вечером его совершенно неожиданно вызвали в «люкс» к Грейс и Ренье. Когда Аллен туда прибыл, Грейс под руководством двух мрачных докторов уже клали на носилки. Ее беременность приняла нехороший оборот.
Аллен поехал вместе с Грейс в больницу и не отходил от нее ни на шаг, пока больничный коридор наконец не привел их к операционной. Княгиня рыдала. Она сама первоначально решила, что Ренье останется в отеле вместе с детьми, однако теперь хотела, чтобы он был подле нее. «За все годы, что я знал ее, — вспоминал позднее Аллен, — я никогда не видел ее столь опечаленной». Грейс протянула с каталки руку и не отпускала пальцы старого друга до тех пор, пока ее не отвезли в операционную. Рассказывая эту историю, Аллен сам не раз ронял слезу.
Операция, которой подверглась Грейс, среди врачей известна как запоздалый аборт. Ею завершилась шестая беременность Грейс за одиннадцать лет. Ребенок, мальчик, был мертв в ее чреве на протяжении более месяца. Врачи сказали, что она больше никогда не будет иметь детей.
Глава 24
Пока пьеса не сойдет с подмостков
В начале шестидесятых годов английский журналист Алан Уикер привез в Монако съемочную группу, чтобы снять фильм о его счастливых и богатых обитателях, однако в конечном итоге оказался втянут в беседу с группой недовольных жителей, рисовавших ему далеко не идиллическую картину: шум, пыль, иностранцы, рост цен… Монте-Карло, жаловались они, уже далеко не та привлекательная открытка с видом процветающего оазиса. Руритания[29] превращалась в сплошную строительную площадку. Утопавшие в садах, прекрасные старые виллы постепенно уступали место строительным кранам, которых в княжестве стало уже больше, чем пальм. Казалось, что все обитатели лишались вида на море. Глядя на выросшие словно грибы после дождя многоэтажные башни, Уикер решил, что это место заслуживает нового имени — Средиземноморский Манхэттен.
Ренье III был главным вдохновителем этой железобетонной оргии и за годы своего правления до неузнаваемости изменил лик княжества. Рецепт князя, по которому можно было добиться процветания для своих владений, довольно прост: расширение туризма и привлечение с помощью налоговых льгот новых предпринимателей. И то и другое предполагало массовое строительство, необходимость прорыть тоннель и засыпать море. Когда супруг Грейс принимался за свои планы, пытаясь набить максимальное количество народу на квадратные футы своего карликового княжества, он напоминал ребенка, увлеченно играющим с набором Лего. Временами могло показаться, что его Его Светлейшее Высочество считает железобетон едва ли не главным украшение Монако.
29
Руритания — вымышленное королевство из романов А Хоупа, буквально — идиллическое место.