Фрэнк Синатра был связан концертами в Америке. Дэвид Найвен был тяжело болен и не смог прилететь. Но Кэри Грант все-таки прибыл, принеся с собой дух давно забытых голливудских деньков и, разумеется, память о съемках фильма «Поймать вора».
Грейс выглядела в гробу просто ужасно. Раны на ее голове пытались скрыть под чудовищным желтым париком. Подруги, глядя на это нелепое украшение, не знали, смеяться им или плакать, но потом решили, что это стоит рассматривать как шутку, над которой «старушка Грейси» наверняка бы от души посмеялась.
Похороны состоялись в субботу, в десять часов утра. С той самой минуты, когда княжество проснулось в среду уже без своей княгини, оно, казалось, затаило дыхание, и печальные звуки оркестра, сопровождавшие гроб черного дерева с телом Грейс, возвестили конец этому скорбному молчанию. Люди рыдали прямо на улицах. Отчетливей всего эта скорбь запечатлелась на лице Ренье, когда тот следовал за телом жены по мощенным улочкам старого города к собору. Князь рыдал, не стыдясь слез, он казался совершенно сломленным и опустошенным, не способным более воспрять духом; правда, те, кто знал подноготную всей этой истории, искренне недоумевали по поводу того, из какого неведомого источника он черпает свою скорбь.
— Им всем стыдно, что они так с ней обращались, — заявила Вирджиния Гэллико, вдова писателя Поля Гэллико, а также камер-дама Грейс. — Они еще о многом пожалеют.
Стефания смотрела похороны по телевизору, лежа на больничной койке с травмой шеи. Едва только началась месса, как она разрыдалась, а затем и вообще потеряла сознание. Поль Бельмондо выключил телевизор.
— Нас всех объединила скорбь, — заявил архиепископ Монакский в своей проповеди.
По его словам, неожиданная гибель такой исключительной личности не дает никакого ответа на вопросы о жизни, страдании, разлуке и смерти. По всей видимости, лучшие ответы на эти извечные вопросы были даны на небольших, в черной окантовке, поминальных карточках, разложенных на скамьях для тех, кто пришел проститься с Грейс.
«Мне бы хотелось, — говорилось в последнем интервью Грейс, которое она дала в конце июля, — чтобы меня запомнили прежде всего как порядочного человека, которому ничто не безразлично».
«Господи, — говорилось в цитате из Августина Блаженного. — Я не спрашиваю тебя, почему ты забрал ее у меня, но благодарю за то, что ты дал ее нам».
По окончании траурной церемонии Ренье устроил прием для гостей в дворцовом саду, обмениваясь рукопожатиями и принимая соболезнования. Неожиданно поддавшись нахлынувшим на него чувствам, он отошел в сторону, к террасе, и остановился там в полном одиночестве, глядя вниз — на море и раскинувшееся под скалой Монако. Слезы снова брызнули из его глаз. Каролина с Альбертом подошли утешить отца. Обняв его, они тоже расплакались. Если только волшебная сказка не завершается счастливо, ее конец, как правило, бывает особенно жесток.
Три дня гроб с телом Грейс стоял в боковой часовне собора, весь усыпанный цветами. Затем во вторник, 21 сентября 1982 года, неделю спустя после ее смерти, его опустили в фамильный склеп Гримальди, и Грейс заняла свое место в полукруге князей и княгинь вокруг алтаря. «Gratia Patricia, — читаем мы надпись на простой мраморной плите, — Prlncipis Rainierii III Uxor, Obiit Ann. Dni. MCMLXXXII» — Грейс Патриция, супруга князя Ренье III, скончалась лета Господня 1982.
В большинстве посвященных ей некрологов подробно говорилось о ее кинокарьере и вскользь или слишком сухо — о ее бесчисленных добрых начинаниях; однако в одном из них, вышедшем из-под пера Уильяма Бакли Младшего (как и она, католика и старого ее друга), были тонко подмечены присущие Грейс достоинства.
«Грейс Келли, — писал он в «Нэшэнл Ревью», — получила подготовку профессиональной актрисы. Но еще до этого в семье ее научили быть в первую очередь человеком, уметь сдерживать себя и стремиться к совершенству… Ее научили прятать страдания, маскировать усилия… и все это стало частью ее характера. И случись ей стать монахиней, а не княгиней, вряд ли бы мы заметили у нее другой подход к избранной стезе». Бакли вспоминал, как за несколько лет до этого он отправился вместе с Грейс в Рим для съемок одной из религиозных документальных лент отца Пейтона. «Она заметила тогда, — вспоминает он, — говоря о наших возможностях творить добро, что они всегда неизменны, ибо всегда присутствуют для нас, давая каждому христианину шанс внести свою лепту, и мы, творя добро, возвращаем свой долг провидению, которое в своей щедрости одарило нас жизнью… Там, куда вознеслась ее душа, нет никаких княгинь, но все же наше сухое воображение дает нам право предположить, что там, где сейчас она находится, пролился удивительный свет..»
Грейс одарила этим светом семью, друзей, любого, если только ему казалось, что его жизнь соприкасается с ней. Большинство этих людей ни разу не встречались с Грейс. Они были знакомы с ней только по ее фильмам, фотографиям и тому невидимому присутствию, которое влечет за собой всеобщее поклонение. Даже у тех, кто был равнодушен к кинематографу или громким титулам, возникало чувство, будто они знакомы с княгиней Грейс.
Образ, созданный Грейс, в глазах остального мира был ее лучшим творением, а ее величайшей заслугой в мире, где зачастую царят фальшь и притворство, стало то, что она искренне стремилась ему соответствовать. Как и все мы, она частенько поддавалась соблазнам, но зато неизменно пыталась учиться на ошибках. Когда же она поняла пустоту и цену той мечты, которую в свое время задумала воплотить в реальность, то нашла в себе силы коренным образом изменить свою жизнь. Поддерживая в окружающих иллюзию, будто она счастлива с человеком, который слишком часто заставлял ее чувствовать себя совершенно несчастной, Грейс сыграла свой лучший спектакль. И она не изменила себе, ибо дала обещание, а еще потому, что знала: счастье, как правило, никогда не бывает простым и редко — самодостаточным. Грейс Келли и княгиня Грейс Монакская не терпела притворства. И ее физическая красота была отражением ее лучших качеств, а не поверхностным камуфляжем. Природа щедро одарила ее внешней привлекательностью, но сама Грейс всей своей жизнью отплатила ей этот долг.
Эпилог
Вслед за цирком
Из троих детей Грейс и Ренье первой после смерти матери оправилась Каролина. Замужество и развод с Филиппом Жюно закалили ее душевно. «Когда вы молоды, — сказала она как-то раз в свойственной ей отрывистой манере, — вы делаете ошибки». Неожиданно Каролина стала взрослой.
Во время похорон матери и в последующие месяцы Каролина неизменно стремилась поддержать отца. В тот черный понедельник, когда Грейс попала в автокатострофу, она находилась в Англии на оздоровительной ферме. Каролина прилетела в Монако на следующее утро и тотчас взяла на себя роль, какую Грейс наверняка бы сыграла в подобных обстоятельствах.
Люди отмечали физическое сходство матери и дочери. Когда с Каролины сошел «щенячий жирок», она наконец-то рассталась со своим несколько надутым видом, который был присущ ей в подростковом возрасте. Черты ее лица приобрели благородство и утонченность. Каролина унаследовала от матери высокие скулы и великолепную осанку. Кроме того, Грейс передала старшей дочери и свою удивительную способность выглядеть в глазах окружающих более понимающей и участливой, нежели на самом деле. Улыбка Каролины так же, как и у Грейс, была полна очарования.
Все эти качества давали Каролине полное право претендовать на звание Первой Леди Монако, и она со всей серьезностью и весьма успешно играла эту роль, взяв на себя ответственность проведение балетного фестиваля и балетную школу. Кроме того, она возглавила монакское отделение фонда княгини Грейс, организованного ее матерью для распределения благотворительных пожертвований. Каролина открывала выставки садоводства, посещала приюты и другие излюбленные заведения Грейс. А еще из нее получилась блистательная спутница отца, когда тот присутствовал на открытии бала Красного Креста.