Изменить стиль страницы

 Друзья брели по тропинке вдоль реки вверх по течению, постоянно цепляясь удочками за прибрежный кустарник и всецело доверяясь рыболовному чутью Куколкина. Дело в том, что, когда они покинули электричку и вышли на олхинский берег, Лёха задумчиво огляделся по сторонам, и заявил:

 - Идём выше по течению! Здесь - не рыбное место!

 - А по-моему, очень даже рыбное... - задумчиво произнёс Юрка. Он произнёс это только для того, чтобы показать, что и он - не лох какой-нибудь, что не лыком шит и кой-чего в рыболовных делах смыслит: одна мысль о том, что он сел в калошу, задав этот свой дурацкий вопрос про бурение лунок под июньским солнцем, не давала ему покоя. Но Куколкин опять срезал Юрку своими глубокими познаниями в данном вопросе:

 - Балда! Какое же оно - "рыбное"? Это же Фестивальная поляна! Здесь каждый год барды всякие свой фестиваль авторской песни проводят! Они здесь три дня подряд так голосят, что рыба пугается и уходит отсюда на всё лето! Так что, идём выше!

 Аргумент про бардов был весомым: Юрка и Мишка сразу же вспомнили Эдика Зольмана - вечного студента, неспешно учившегося на архитектурном факультете Политеха уже девятый год, и причислявшего себя к бардам. Когда на студенческих вечеринках в общаге Эдик брал в руки гитару и начинал петь неизменную свою песню "Милая моя, солнышко лесное!", в комнату неизменно врывалась комендантша и кто-нибудь ещё с целью спасти того, кого, по их мнению, здесь убивают самым гестаповским способом. Мишка и Юрка никогда прежде не бывали на фестивале авторской песни, но после слов Куколкина живо представили себе эту картину: вот здесь, на этой поляне, сидит полсотни Эдиков Зольманов - и каждый из них поёт песню "Милая моя, солнышко лесное". М-да...

 - И как они тут живут-то, после этого?... - задал вопрос Юрка.

 - Кто? Барды? - отозвался Лёха Куколкин.

 - Да нет, не барды, - Юркин голос был полон сочувствия, - медведи всякие, волки там... рыси, расомахи разные... белочки, зайчики... Бедняги!

 - Они каждый год топятся от отчаяния! - решил подшутить над другом Лёха, - особенно медведи! Во-он ту белую скалу видишь? Вот с неё-то они бросаются с горя в Олху, целыми семьями!

 Юрка поверил Лёхе, и впал в чёрную меланхолию.

 ...Наконец, минут через сорок петляния по тропинке, повторявшей все изгибы реки, цепляния удочками за кусты ивы, и рассказов об уничтожении бардами популяции бурых медведей, друзья дошли до места, которое показалось Лёхе рыбным.

 - А как ты узнал, рыбное это место, или нет? - опять полез со своими вопросами Юрка.

 - Рыбацкая интуиция! - гордо ответил Куколкин, которому, на самом деле, уже надоело петлять вдоль берега.

 - А твоя "рыбацкая интуиция" не подсказала тебе, что нам нечем червяков копать? - подал голос Мишка, - лопату-то взять забыли!

 - Ну т-ты даёшь! - Мишкин вопрос на мгновение застал Куколкина врасплох, но он тут же нашёлся, - ты только представь, что бы о нас подумали люди в электричке, если бы увидели, что мы на рыбалку с лопатой едем! Они подумали бы, что ты рыбу из реки выкапывать собрался, гы-гы-гы! Ты б ещё бур для бурения лунок во льду с собой захватил! И вообще, - продолжал Лёшка, непроизвольно воспроизводя интонации кого-то из преподавателей, - настоящий рыбак червей копает перед рыбалкой на своём огороде, и складывает в баночку! Только я решил, что это дело муторное, да и времени много на него уйдёт - поэтому, в качестве приманки будем использовать хлеб и кусочки колбасы!

 - А разве рыба клюёт на колбасу? - это опять полез со своими вопросами Юрка.

 - Студент, - презрительно бросил другу Куколкин, - вот лично Вы колбасу любите? - Юрка кивнул, - ну, а рыба чем хуже Вас? Считаю вопрос закрытым!

 ...Солнце клонилось к закату, и скоро должно было окончательно провалиться за горный перевал. Уже был разведён костёр; уже, после неоднократного поминания чьей-то матери и разных половых органов, была поставлена палатка. Друзья сидели у костра и отмечали успешную сдачу сессии и перевод на следующий курс. Удочки были закинуты в воду, укреплены на специальных рогульках, а их нижние концы придавлены камнем: Лёха Куколкин сказал, что беспокоиться не стоит - мол, как только начнётся вечерний клёв, ребята сразу услышат всплеск поплавка, который рыба потянет в воду.

 Уже, кажется, не только разлили, но и выпили по третьей, и даже собирались опрокинуть по четвёртой - как вдруг, до слуха рыболовов донёсся какой-то странный звук. Нет, это не был всплеск воды от уходящего в глубину поплавка - это трещали кусты ивы: кто-то пробирался по тропинке. А в следующий момент к лагерю рыболовов, один за другим, вышли пятеро или шестеро парней: все - как один, в небольших кепочках, в кирзачах с подвёрнутыми голенищами, с папиросками в зубах - одним словом, в каждом из них угадывался тот самый типаж, в котором горожанин безошибочно распознаёт деревенского жителя.

 Это и были деревенские - парни из находившегося неподалёку посёлка Большой Луг. Деревенские смотрели на друзей с какой-то недоброй улыбкой - а те под их взглядами невольно съёжились: силы были явно неравные, а кроме того, наши студенты слишком хорошо помнили позапрошлогоднюю поездку в колхоз и своё первое знакомство с представителями данного типажа населения Родины.

 - Ну чё? - наконец, спросил один из деревенских, - рыбку ловите?

 - А чё - нельзя? - в тон ему, с вызовом в голосе, который свойственнен обречённым, взвился Лёха Куколкин.

 - А то, - уже более миролюбиво ответил парень. Он подсел к костру, большущей грязной лапой захарапил бутылку с водкой, неторопливо отхлебнул из неё, и, похлопав лёху по плечу, произнёс:

 - А то, чувак, что хана вам всем! Слыхал? Сегодня же - День Колхозника! Там, - указывая куда-то в кусты, - сегодня деревенские перепились, и сейчас они идут сюда! И всем туристам, которые попадаются им по пути, вставляют пистон - никого не щадят! Их там - человек тридцать-сорок, все с ружьями и топорами. Понял? - парень очень серьёзно посмотрел на Куколкина, - так что, сматывайтесь-ка, пока не поздно, отсюда! Мы сами-то еле от них ушли! Во как! Ну, ладно, - повернулся он к остальным, - идём, что-ли? Надо остальных людей предупредить, кто отдыхать на Олху приехал. Пошли, что-ли!...

 И парни двинулись дальше по тропинке, следуя за своим вожаком. Перепуганные насмерть студенты не сразу и заметили, что предупредивший их об опасности благодеятель так и унёс в своей огромной лапище их бутылку.

 Летний вечер сразу же потерял всю свою прелесть и очарование: всё вокруг сразу стало каким-то серым, мглистым - это от реки стал подниматься вечерний туман. Солнце, которое, видимо, подслушало разговор, не захотело быть свидетелем грозившего с минуты на минуту начаться избиения младенцев, и предпочло спрятаться за горный хребет. В молчании наши рыбаки просидели минут десять. Наконец, Юрка, который первым вышел из оцепенения, спросил:

 - Ч-чего делать будем?

 Ответом ему был треск ломаемых кустов: кто-то, сметая всё на своём пути, ломился сюда по прибрежной тропинке. Не дожидаясь, пока этот "кто-то" выломится на берег и учинит над ними расправу, все трое, как по команде, подскочили - и, с не меньшим треском, ломанулись в сторону, противоположную от реки.

 Сколько и куда они неслись по этим кустам, парни не помнили и сами. Наконец, сообразив, что погони, вроде, нет, упали на землю. Все трое тяжело дышали, и у всех троих вертелась в голове одна и та же мысль: слава Богу - ушли!...

 В довершение всех бед, начал накрапывать дождик: несколько его капель уже упало за ворот горе-рыболовов. Эти капли, кажется, немного привели их в чувство.

 - Вроде, не слыхать ничего? - осторожно спросил Юрка.

 - Да, кажется, прошли мимо, - стараясь придать голосу побольше уверенности, отозвался Куколкин, - наверное, увидели, что никого в лагере нет, да и прошли мимо!

 - Ага! - подал голос Мишка, - разгромили наш лагерь, да и пошли дальше! А ну, идём смотреть, чего они там устроили - не дай Бог, порвали мою палатку! Она же финская, мне её по блату доставали! - и первый поднялся на ноги и отправился в сторону лагеря.