Таким образом, Эдуард II мог заранее придумать способ, как надежней привязать к себе кузена будущего папы, но не способ спасти его. Впрочем, получив известие о смерти Филиппа Красивого, 20 декабря 1314 г. король Англии отправил новому королю Франции и Наварры письмо, в котором дал отличную рекомендацию Мариньи; он прекрасно понимал, что период могущества камергера завершился. В своем послании он ни единым словом не обмолвился о тех услугах, которые оказал ему Ангерран, а говорил лишь о том, как преданно служил камергер Филиппу Красивому и о привязанности, которую испытывал к нему покойный правитель. Людовик X, на самом деле, ничего не имел против Мариньи, но король Англии пекся не только о спокойствии Ангеррана. Он хотел, чтобы камергер остался в Совете и, соответственно, в услужении у нового короля Эдуард II, очевидно, был заинтересован в том, чтобы советник Филиппа Красивого стал советником Людовика X. В письме сообщалось также о грядущем визите Антонио Пессеня, которому несомненно, было поручено отстаивать приведенные доводы на словах и постараться сделать некоторые из них еще более убедительными.[1009]
Старания Эдуарда II не увенчались успехом, но кое-кто все же получил свою выгоду от исчезновения Ангеррана: Тот Ги, который пользовался доверием камергера, перевел на себя доверенности, оформленные одновременно на него и на Мариньи.[1010]
Глава VIl
Политика в отношении папства до 1312 г
1. Религиозные вопросы до 1310 г
На каких основаниях Ангерран де Мариньи занимался вопросами религии и вмешивался в политику в отношении папства? Вполне понятное удивление вызывает тот факт, что Филипп Красивый поручил решение подобных проблем рыцарю, никоим образом не подходящему для такого рода деятельности; Мариньи не был юристом,[1011] в то время как к услугам короля были Ногаре и Плезиан. К тому же в большинстве случаев послы, отправляемые к папскому двору, были людьми духовного звания, такими, как аббат Сен-Медар де Суассон, епископ Байе, Жоффруа дю Плесси, Жиль Асцелин или Ален де Ламбаль. Появление фигуры Мариньи в сфере папской политики не было вызвано недоверием Филиппа IV к вышеупомянутым церковникам, ведь данные королем поручения он чаще всего выполнял в сотрудничестве с ними: изменялся лишь его статус в сменявших друг друга посольствах. Следовательно, можно заключить, что в ситуации, когда речь шла уже не о спорах на тему канонического права, которые в течение долгих лет вел Гильом де Ногаре, а о возможности получения от папства политических и финансовых привилегий, король сделал ставку на ловкость умелого дипломата. Именно это изменение подхода к отношениям между французами и понтификом позволило Мариньи утвердить свое влияние в этой области и вместе с тем навязать собственную концепцию переговоров.
Его задачей было получить поддержку папского престола, чтобы облегчить решение целого ряда находившихся в то время в его компетенции проблем, которые его особенно беспокоили: заставить Роберта Бетюнского окончательно и бесповоротно подчиниться королю, а Генриха VII ратифицировать союз с Францией, не говоря уже об имуществе тамплиеров, в отношении которого он надеялся на то, что папа присоединится к решению короля Франции. Речь теперь шла не о борьбе с папством и попытке доказать превосходство короля, а о примирении с духовной властью. Сама личность папы играла тут роль немаловажную и способствующую успеху дела. Но Клименту V отнюдь не была свойственна покорность королевским приказаниям, которую ему иногда приписывали. То, что король согласился на ряд уступок, из которых впоследствии смог извлечь немалую выгоду, было отчасти заслугой Мариньи. Он подтолкнул короля к решению отложить идею проведения судебного процесса, чернившего память Бонифация VIII, а затем оставить ее вообще, к огромному сожалению Ногаре, и добился того, что взаимным упрекам короля и папы был положен конец, что отразилось в булле «Rex gloriae» от 27 апреля 1311 г. Наконец, он сгладил последствия, которые мог повлечь за собой суровый приговор, вынесенный Гишару де Труа, устроив перевод епископа на другую кафедру и позволив ему обосноваться в Авиньоне.
Если Мариньи сумел добиться претворения в жизнь подобной концепции отношений с Климентом V, это означает, что король с ней соглашался. Вполне возможно, что излишества Ногаре уже довольно давно начали вызывать раздражение у набожного Филиппа Красивого. Бонифаций VIII умер, и королю уже не нужно было добиваться признания его вины. Гораздо большую пользу в виде ценного союзника могла принести королю уступка в этом вопросе, взамен которой он получил признание своего «справедливого рвения»., чем приговор, вынесенный мертвому противнику. Даже если Филипп Красивый и не уступил, он все же отошел от бесполезно-непримиримой позиции Ногаре. Как точно заметил Ж. Лизеран, у короля было слишком много требовавших внимания дел, чтобы он надеялся преуспеть в каждом. В итоге реальную выгоду ему могло принести – и он это понял – следование той политике, за которую ратовал Мариньи.
Ангерран был представлен Клименту V лишь в 1307 г., и к его мнению в окружении папы стали прислушиваться только на переговорах в Пуатье в 1308 г. До того момента Мариньи уделял вопросам религии отнюдь не больше внимания, чем остальным государственным делам. Ведь Эрнест Ренан отвел Мариньи место в парламенте, собравшемся в 1301 г. в Санлисе на слушании дела, в котором обвинялся Бернар Сессе, лишь потому, что слишком буквально воспринял незначительное высказывание Тости.[1012]
Как камергер короля Ангерран последовал за своим господином в Пуатье в 1307 г. и не преминул извлечь выгоду из представившейся возможности, добившись от папы некоторых привилегий 31 мая и 3 июня.[1013] Но в 1308 г. он выступил в качестве независимого посланника с достаточно типичной целью. Еще до приезда Филиппа Красивого в Тур Мариньи побывал в Пуатье,[1014] где занялся приготовлениями к путешествию короля и провел предварительные переговоры, все так же по указу государя.[1015] Тотчас же по прибытии в Тур в королевском кортеже ему пришлось вновь отправиться в Пуатье по просьбе кардинала Раймонда де Го: 13 мая кардинал отправил Филиппу Красивому письмо с просьбой прислать Ангеррана, который помог бы положить конец стычкам между королевскими сопровождающими и людьми из свиты кардинала, спорившими о месте их размещения в городе.[1016] Следовательно, на этот раз к Мариньи обратились по вопросу жилья и расселения людей, решение которого, само собой, входило в обязанности королевского камергера.
Но в булле от 22 октября 1308 г. упоминалось уже не о камергере:[1017] в ней Климент V, помимо прочего, напомнил королю о том, что в Пуатье, в присутствии Людовика д'Эвре и графа де Сен-Поля, Мариньи от имени короля открыл ему несколько секретных проектов, относившихся к проблеме Константинополя. Карл Валуа, ссылаясь принадлежащее ему право на корону Куртене, добился того, что ем, официально позволили получать суммы от сбора десятины на Сицилии[1018] и во Франции.[1019] При этом французский налог должен был предоставляться ему прежде, чем пожалованные королю деньги от сбора двух других десятин, а позже и трех, поскольку в качестве компенсации Филиппу IV было дано право на еще одну. Король в этой ситуации ничего не терял, так как 30000 ливров, собранных Жоффруа Кокатриксом для Карла Валуа, были отправлены, с согласия последнего, в королевскую казну. Мариньи, первым подавший идею изъятия этих денег, обещал, что их вернут не позднее ноября 1307 г.[1020] Кроме того, все так же в Пуатье Ангерран обратился к Клименту V с просьбой о том, чтобы тот согласился стать посредником на переговорах с венецианским дожем, от которого требовалась помощь в организации грядущего похода на Константинополь.
1009
Th. Rymer, Foedera…, t. II, p. 75.
1010
Calendar of the Patent Rolls, Edward II, t. II, p. 255; Calendar of the Close Rolls, Edward II, t. II, p. 163 et passim.
1011
Луиджи Тости ошибочно включил Ангеррана де Мариньи в число юристов (giureconsulti) Филиппа Красивого; возможно, это всего лишь досадная оплошность автора, который имел в виду королевских советников; L. Tosti. Storia di Bonifazio VIII…, t. II, p. 126.
1012
Histoire littéraire de ta France, t. XXVII, p. 239.
1013
Regestum…, t. II. p. 42, M 1699, p. 50, № 1742, et p. 61, № 1775.
1014
Девятого апреля ему были переданы две буллы; Regestum… t III р. 240–241 № 3240 et 3242; Cartulaire, № 43 et 44.
1015
Действительно, в журнале королевской казны содержится запись отом, что на поездку Сен-Поля и Мариньи в Пуатье туда и обратно было выделено 300 парижских ливров; J. Viard, Journaux du Tresor.:, col. 878–679, № 5974
1016
Baluze, Vitae… éd. Mollat, t. III, p. 94.
1017
От. sc, Arch, nat., J 703, № 164; J. Sclnvalm. Constitutione…, t. IV, p. 213, № 249. 249.
1018
1307 г., 3 июня. – Пуатье; Regestum…, t. II. p. 55, № 1758.
1019
1306 г., 14 мая. – Arch, nat., J 703. № 50.
1020
1307 г., 25 сентября. – Париж; Arch, nat., J 164 A. № 17.