Дэвид Прайс заметил, что в сгибах согнутых рук пострадавшей была вода. Это противоречило заявлению Барлоу, что он делал жене искусственное дыхание. Шеф-инспектор Коффи тем временем обнаружил в углу кухни два шприца. Один шприц был влажным. Барлоу без смущения объяснил, что шприцы принадлежат ему как санитару, и он вводил себе пенициллин, так как у него карбункул. В ту же ночь труп доставили в морг.
Ранним утром Прайс приступил к вскрытию. Он не обнаружил ничего, что могло бы вызвать приступ слабости в ванне. Сердце, как и все Другие органы, было здоровым. Бактериологическое исследование внутренних органов не дало повода предполагать наличие инфекционного заболевания. Пострадавшая ждала ребенка. Прайс определил восьминедельную беременность, которая протекала нормально и едва ли могла быть причиной слабости, приведшей к тому, что женщина утонула.
Химики и токсикологи провели анализы с целью обнаружения в организме потерпевшей яда. Они исследовали весь пищеварительный тракт, рвотную массу, мочу, кровь, печень, селезенку, легкие и мозг. Были испробованы все известные тесты на многие сотни лекарств и ядовитых веществ, а также все биохимические методы исследования, которые позволили бы установить какое-нибудь заболевание крови или нарушение обмена веществ. Результат был отрицательным. Не удалось обнаружить ни следа яда, ни нарушения обмена веществ, способного вызвать потерю сознания. Обследование обнаруженных у Барлоу шприцев выявило незначительные следы пенициллина, что подтверждало его объяснение.
Утром 8 мая Прайс раздобыл мощную лампу и еще раз с лупой осмотрел всю кожную поверхность пострадавшей. После двухчасовой работы он увидел два точкообразных следа от уколов на левой ягодице. Два таких же следа удалось обнаружить в складке кожи и на правой ягодице. Со всеми предосторожностями Прайс проник в ткани жира и мышц в местах предполагаемых уколов. Там он наткнулся на маленькие воспалительные изменения, какие обычно оставляют свежие уколы инъекций. Более того, уколы в левую ягодицу произведены за несколько часов до смерти. Итак, Барлоу лгал. Он инъецировал своей жене какое-то вещество, которое, может быть, явилось причиной ее смерти.
Прайс вырезал кусочки ткани с уколами из ягодиц пострадавшей. Изготовив три препарата, он положил их сначала в холодильник. Если были введены вещества, которые не удалось обнаружить при вскрытии трупа, то оставалась еще надежда обнаружить их в местах уколов. Однако полученные препараты были слишком малы, чтобы рисковать ими для первой же пробы. Нужно было тщательно взвесить, какие анализы могли обеспечить наибольший успех.
Эксперты советовались со многими специалистами. Их интересовали медикаменты, вызвавшие симптомы, которые, по всей видимости, привели к смерти Элизабет Барлоу: чувство усталости, рвота, потливость, приступы слабости, потеря сознания, сильное расширение зрачков. Все это напоминало гипогликемию, болезненное уменьшение необходимого для жизни содержания сахара в крови. Гипогликемия вызывает состояние, противоположное тому, которое бывает при известной сахарной болезни. Так как при сахарной болезни поджелудочная железа перестает производить инсулин, имеющий решающее значение для регулирования количества сахара в крови человека, возникает так называемая гипергликемия, то есть перенасыщение крови сахаром. Эта болезнь была смертельной, пока в 1921 году не научились добывать этот гормон из поджелудочной железы животных и вводить его систематически в организм больных. При этом выяснилось, что слишком большая доза инсулина приводит к смерти. В то время как здоровая поджелудочная железа регулировала необходимое количество инсулина в зависимости от количества сахара в крови, при искусственном введении инсулина такого регулирования не происходило. Поэтому, если инсулина вводилось больше, чем нужно, содержание сахара в крови опускалось ниже нормы. Возникала гипогликемия. Больной испытывал чувство страха, его знобило, тошнило, становилось жарко, появлялась потливость, и он терял сознание в гипогликемической коме, если ему тотчас не вводили сахар. Очень часто при таком состоянии у больного наблюдалось расширение зрачков. Эксперименты на животных и ошибочные инъекции инсулина людям показали, что здоровый человек впадал в состояние гипогликемического шока и умирал, если ему инъецировали обычную для больного диабетом норму инсулина. Итак, введенный в здоровый организм инсулин вызывает смерть. Элизабет Барлоу не болела сахарной болезнью. Это было уже известно из исследования мочи после вскрытия. Эксперт Карри, как обычно, взял для биохимического исследования так называемую смешанную сердечную кровь из обоих желудочков сердца и сделал анализ на сахар. Он обнаружил при этом 210 миллиграммов сахара на 100 миллилитров крови, что даже превышало обычную норму.
В результате этого мысль о гипогликемии как причине смерти Элизабет Барлоу исключалась. Но она не давала покоя экспертам.
Снова и снова вставал вопрос, не произошло ли здесь чего-нибудь, с чем криминалистика еще никогда не встречалась? Не пришла ли Барлоу, которому известно действие инсулина, мысль ввести его своей жене? Не рассчитал ли он так свои действия, что неизбежная потеря сознания настигла его жену во время купания, из-за чего та утонула? Сначала это были слишком смелые предположения. Но ситуация приняла более драматическую окраску, когда 23 мая судебный эксперт Прайс появился в Херроугейте.
«Барлоу, кажется, довольно странная личность, — сообщил он. — Пострадавшая — это его вторая жена. Его первая жена умерла в 1956 году в возрасте тридцати трех лет. Причину смерти установить не удалось. Из показаний медсестры Алисы Лодж следует, что в госпитале св. Луки на Барлоу возлагалась обязанность делать инъекции инсулина».
Токсикологи едва сдерживали свое волнение, которое возросло, когда Дэвид Прайс сказал: «Имеются странные обстоятельства. Раньше Барлоу работал в Нортфилдском санатории. Там, разговаривая с одним пациентом об инсулине, он заявил, что если кому-нибудь ввести достаточную дозу инсулина, то это верный путь на тот свет. А во время рождества 1955 года, — продолжал Прайс, — Барлоу рассказывал своему коллеге Гарри Штоку, что при помощи инсулина можно совершить великолепное убийство». Инсулин нельзя, мол, обнаружить, потому что он бесследно растворяется в крови. «Вам это что-нибудь дает?» — спросил Прайс у экспертов.
В тот же день препараты тканей были извлечены из холодильника. Если Барлоу ввел инсулин, то именно здесь надо попытаться его обнаружить.
Главный вопрос заключался в том, как это сделать. Сотрудники лаборатории изучили имевшуюся в их распоряжении судебно-медицинскую, токсикологическую и биохимическую литературу, но, видимо, еще ни один токсиколог не ставил перед собой задачу обнаружения инсулина в тканях человека. Наконец эксперту Карри удалось узнать, что в 1940 году Гамильтон-Петерсон и Джонсон опубликовали доклад об экспериментах в области определения количества сахара в крови трупов. Они пришли к выводу, что независимо от действительного количества сахара в крови смешанная кровь сердца обнаруживает большой процент сахара. У 38 человек, не болевших сахарной болезнью, но умерших насильственной смертью от удушения, утопления и других причин, в крови правого желудочка сердца было обнаружено высокое содержание сахара, в то время как кровь других частей тела имела абсолютно недостаточное количество сахара. Объяснение этому очень простое. Незадолго до наступления смерти печень мобилизует все имеющиеся резервы сахара, который успевает попасть в правый желудочек сердца. Там он и остается. Вот объяснение того, что в смешанной крови сердца мертвой Элизабет Барлоу было так много сахара. Все это не противоречило предположению, что Барлоу мог покончить с женой, применив инсулин.
Химическая структура инсулина как белкового вещества была известна с 1955 года. Но это еще не значит, что известен химический метод его обнаружения. Карри не оставалось ничего другого, как прибегнуть к биолого-физиологическому эксперименту на животных. Эксперимент этот со времен Тардьё очень часто применялся в токсикологии. Из трех частей ткани пострадавшей, где находились места инъекций, изготовили экстракты. Затем группа подопытных мышей получила инъекции инсулина в различных дозах. Наблюдения за животными показали, что в зависимости от дозы инсулина животные испытывали дрожь, подергивание, проявляли беспокойство, испытывали слабость, впадая в состояние комы.