— Полевые теоремы производили бы куда более сильное впечатление, если бы посевы в самом деле были попорчены, — сказал Холмс.
— Однако силы, с которыми мы столкнулись, мистер Холмс, весьма могущественны! — воскликнул сэр Артур. — Я не могу сломать этот стебель, а для них он — лишь сухая веточка. Не правда ли, поразительно, что они в состоянии сдерживаться и проявлять деликатность?
Холмс уставился на него, не веря своим ушам.
— Сэр Артур! Сначала вы восхищаетесь тем, что представляется вам сложным, а теперь, когда выяснилось, что все просто, говорите, как это прекрасно! Не вижу логики!
Стебли в сильных руках Холмса с треском сломались.
Возвратясь в Андершоу, мы пили чай с бергамотом из изящных фарфоровых чашек в тяжелом мрачном молчании. Мы с леди Конан Дойл тщетно пытались завести светскую беседу. Настроение Холмса отнюдь не улучшилось, когда сэр Артур сообщил, что на сегодняшний вечер назначен спиритический сеанс.
Затянувшуюся неловкую паузу нарушил громкий стук в дверь и возгласы. Дойл встал, чтобы выяснить причину шума.
— К вам арендатор, сэр Артур, — доложил дворецкий.
Из передней вслед за дворецким вошел Роберт и, к моему ужасу, переступил порог гостиной. Все же он вспомнил, где находится, и сорвал с головы помятую кепку.
— Еще одно поле попортили! — воскликнул он. — Малютка Робби шел домой за хлебом и сыром для братьев и увидел!
Холмс вскочил на ноги — угрюмое настроение мгновенно развеялось.
Сэр Артур приказал подать автомобиль, и мы поспешили увидеть новый чертеж.
Автомобиль только что починили, и он плавно катился, пока мы не миновали последний поворот к новой полевой теореме. Внезапно мотор заглох. Роберт, сидевший за рулем, попытался завести машину снова, но его усилия ни к чему не привели.
Дойл продемонстрировал свои познания в красочных ругательствах на нескольких языках.
— Бушменский, — шепнул Холмс после одной особенно экзотической фразы.
Я заключил, что это необычное умение сэр Артур приобрел на военной службе во время Бурской войны.
Оставшиеся полмили до поля мы прошли пешком. Было жарко, как днем, — даже в тени живой изгороди, в ветвях которой порхали и щебетали птицы.
— Что ж, Роберт, — сказал я, — у вас была возможность видеть мистера Холмса за работой, так что пусть он все услышит из ваших уст, а не из моих. Холмс, Роберт большой поклонник ваших приключений.
— Я польщен, — отозвался мой друг, — однако заслуга принадлежит целиком и полностью вам, Ватсон.
После этого беседовать было некогда — мы очутились на свежеисчерченном поле. Дети Роберта, в том числе малютка Робби, который оказался намного выше и крупнее отца, добрались до места раньше нас, хотя мы ехали на автомобиле. Они встали на нижнюю жердь ограды, чтобы лучше видеть выдавленный на поле рисунок.
Похоже, сэр Артур был готов броситься в самый центр новой теоремы, однако Холмс схватил его за плечо.
— Стойте! — воскликнул он. — Роберт, бегите к дороге и не пускайте зевак!
— Конечно, мистер Холмс. — И фермер с детьми зашагали по тропинке прочь.
Я сразу подумал, как стремительно распространяются в деревнях новости — все уже знали о новой теореме.
Холмс прошел мимо Дойла и направился к полю. Однако не стал заходить на него, а взобрался на ограду, выпрямился во весь рост, балансируя на верхней рейке, и уставился на колышущееся море пшеницы. Ощупал взглядом все ущелья и воронки, возникшие на поверхности «моря». И только посвятив несколько минут тщательному осмотру с высоты, направился к самой теореме.
Сэр Артур наблюдал за действиями Холмса.
— Видите, Джон? — сказал он. — Даже мистер Холмс понимает, что здесь присутствуют могущественные и опасные силы.
— Сэр Артур, — ответил я по возможности мягко, — откуда берется опасность, если на контакт с вами выходят те, кто вас любит в потустороннем мире?
— Ну-у… — Сэр Артур на миг замялся. — Джон, на сегодняшнем сеансе вы это поймете. В потустороннем мире все… иначе.
По тропинке, отдуваясь, бежал Роберт.
— Прошу прощения, мистер Холмс и сэр Артур, — проговорил он. — Мы их держали, сколько могли. Констебль Браун приказал нам уйти.
— Верность долгу важнее здравого смысла, — пробормотал Дойл со вздохом. — Не сомневаюсь в вашем старании, — сказал он Роберту.
Из-за кустов показалась компания любопытствующих во главе с констеблем Брауном, дети Роберта безуспешно пытались их сдержать. Холмс был прав: кто-то каким-то образом уже всех оповестил.
Констебль ступил на поле, как раз когда Холмс направился к нам. Люди столпились у ограды, чтобы полюбоваться новой теоремой.
Холмс вернулся и сказал:
— Все, что нужно, я увидел. Теперь пусть любопытные топчут поля, мне это неважно.
— Но ведь нам тоже надо осмотреть теорему! — воскликнул сэр Артур. — Мы еще не выяснили ее смысл!
Он приказал Роберту как можно дольше не пускать зевак на поле, чтобы не портить чертеж.
— Если мы уйдем сейчас, — заметил Холмс, — пока констебль не сообразил, что ему не справиться с толпой, то избежим допроса.
Разумеется, обед привлекал нас гораздо больше допроса, так что мы последовали совету Холмса. К своему удивлению, я обнаружил, что дети Роберта сумели выстроить зевак в очередь. Некоторые даже предлагали мальчикам мелочь в награду за труды, а может, и плату за вход. Хорошо — значит, этот день принес семейству Роберта не только убытки.
Прибыл фотограф и снял с плеча тяжелую камеру. Водрузил ее на треногу и исчез под черным покрывалом, чтобы настроить объектив. Сделал снимок — громко хлопнула магниевая вспышка и поднялся едкий дым.
Газетчики стали расспрашивать констебля Брауна, а тот, надувшись от важности, солидно отвечал на вопросы. Мы поспешили прочь, пока никто не узнал сэра Артура или Холмса и не задержал нас.
— Если мотор заведется, успеем на сеанс, — сказал Дойл.
На миг мне показалось, что Холмс сейчас повернется, как по команде «кругом», побежит обратно в поле и согласится отвечать на любые вопросы газетчиков и констебля Брауна — лишь бы не присутствовать на сеансе.
Мотор, как ни странно, завелся с первого раза. Пока сэр Артур крутил баранку, мой друг с озадаченным видом вертел что-то в руках.
— Что это у вас, Холмс?
— Деревяшка, колышек, — отозвался он, засовывая находку в карман. — Подобрал в поле.
Больше ничего объяснять он не собирался, и мы замолчали. Я задумался о том, не придется ли нам, помимо полевых теорем, призрачных огней и спиритического сеанса, иметь дело еще и с осиновыми кольями да вампирами.
— Расскажите мне, сэр Артур, — Холмс повысил голос, чтобы перекричать ритмический кашель мотора, — быть может, кто-то из ваших духов обитает на Марсе?
— На Марсе?! — воскликнул Дойл. — Нет, о таком я, пожалуй, не слышал. Правда, никто и не интересовался… — Он обернулся и поглядел на Холмса заблестевшими в азарте глазами. — Мы спросим сегодня же вечером! Вот оно, объяснение «каналов» профессора Скьяпарелли!
— Возможно, — отвечал Холмс. — Хотя я не представляю себе, зачем каналы… мертвецам.
Сгущались сумерки; мы катили по проселку. Сэр Артур включил фары; лучи пронзали мглу, отбрасывая жутковатые тени и выхватывая из темноты скрюченные ветви деревьев. В лицо дул ветерок — прохладный и приятный, несмотря на легкий запах бензина.
Мотор заглох, вместе с ним погасли и фары.
Сэр Артур произнес очередное экзотическое ругательство.
— Джентльмены, не окажет ли кто-нибудь из вас любезность покрутить ручку? — спросил он. — Хотя, конечно, едва ли от этого будет прок.
Холмс вскочил с пассажирского кресла — он помнил, что у меня плечо раздроблено афганской пулей, — и подошел к капоту автомобиля. Несколько раз провернул ручку — безуспешно. Тогда он без лишних слов отстегнул ремни, удерживавшие крышку капота, и откинул ее.
— Темно, мистер Холмс, — сказал сэр Артур. — Придется идти пешком.
— Может быть, и не придется, — возразил я. — У моего друга очень острое зрение.