Мейси постучала, выждала пару секунд и, не получив ответа, просунула голову в кухонную дверь:
— Доброе утро всем!
Сандра, Тереза и Валери резко вскрикнули от неожиданности.
— Ой, мисс, вы нас так напугали! — воскликнула Сандра. — Я только начала готовить вам завтрак.
— Простите. Я решила позавтракать на кухне. Если не помешаю.
— Ну конечно, мисс, конечно! По крайней мере сегодня вы успели вымыть голову и причесаться.
— Завтрак обычный, мисс? Овсянка и хлеб с мармеладом? Сегодня вам не помешает камин пожарче: на улице Такая холодина. Говорят, Пасха нынче будет морозная.
Мейси улыбнулась, заметив, что к ней стали обращаться не «мэм», а «мисс». Она чувствовала себя гражданином двух государств: одна нога там, другая здесь, а тело где-то посередине.
— Пасха все равно только через две недели, а мне сегодня надо поспешить. Пожалуйста, только кусочек поджаренного хлеба и чай.
— Сию минуту, мисс. Вода уже на огне, сейчас будут тосты. Вы точно не хотите вареных яиц?
В ответ Мейси помотала головой:
— Сегодня ограничусь чаем с тостами. Спасибо, Тереза.
Мейси вынула из портфеля несколько писем и принялась читать. Она знала, что за ее спиной девушки переглянулись и стали перешептываться. Сандра прочистила горло и подошла к столу.
— Мисс?
— Да, Сандра?
— Знаете, мы тут подумали и решили узнать, не согласитесь ли вы пойти с нами в кинематограф в субботу вечером? Обычно мы втроем никуда не ходим. Всегда кто-то оставался на кухне, даже если никого нет в доме, на всякий случай. И мы никогда не оставляем дом без присмотра, даже если здесь другие слуги.
— А какой фильм?
— Звуковой. Говорят, страшноватый. С Дональдом Калтропом. «Шантаж» называется. Там про девушку, которая встречалась с парнем из полиции, детективом, а он…
— Едва ли, Сандра.
— Хм-м, пусть лучше полиция работает в выходной вместо вас, а, мисс?
— Очень любезно в твоей стороны, Сандра. Большое спасибо за заботу. Видишь ли, как ни смешно, но я не люблю жуткие фильмы: после них не уснешь.
Сандра рассмеялась:
— Вот потеха!
Едва перекусив за завтраком, Мейси вышла из особняка, спустилась по каменным ступеням у черного хода и направилась к конюшням за машиной. Джордж, шофер Комптонов, уехал в Кент, и поддерживать в гараже идеальный порядок до прибытия хозяйского «роллс-ройса» поручили юноше-лакею. Старый «ланчестер» оставили в Лондоне и постоянно мыли, полировали и ремонтировали, хотя почти на нем не ездили. Машина Мейси прибавила лакею ежедневных хлопот.
— Я мог бы подогнать ее ко входу, мисс. Машина готова к поездке в Лондон. Надраена как положено. Видать, грязища была что надо, а, мисс?
— Погоде одинаково безразличны и машины, и лошади, Эрик. Спасибо, что снова ее вымыл. А масло проверил?
— Конечно, мисс. Полный техосмотр. Теперь она вас хоть на край света довезет, это точно. Шустрая машинка.
— Спасибо, Эрик.
Мейси припарковалась на Фицрой-стрит на том же месте, что и прошлым вечером. Позволить себе автомобиль могли немногие, поэтому девушка в блестящей малиновой машине привлекала внимание прохожих.
Она направилась в контору неспешным шагом, зная, что утро предстоит не из легких. Переставляя по ступеням отяжелевшие ноги, Мейси думала о том, что нужно сохранить силы на весь день, а для этого следовало привести в согласие тело и разум — едва ли поникшие плечи придали бы ей сил перед грядущим испытанием.
Отперев дверь в кабинет на первом этаже, Мейси с Удивлением увидела, что Билли еще не пришел. Она посмотрела на часы. Полдевятого. Вопреки обещанию в записке Билли опаздывал. Мейси подошла к окну, растирая затылок: ее шрам пульсировал.
Прижав ладони к груди, она глубоко задышала. Когда Напряжение постепенно спало, Мейси представила себе разговор с Билли, сосредоточившись на заключительных словах, которые предстояло сказать. Прижав руки еще сильнее, она задержала дыхание, чтобы унять сердцебиение, и почувствовала, что ноющая боль в затылке ослабла. «Вот мое ежедневное напоминание, — подумала Мейси, — как и раненая нога Билли». Когда ее сердце и разум обрели покой, она вдруг задалась вопросом: если Лидия Фишер отгоняла непрестанную волну воспоминаний алкоголем, а Билли — наркотиками, чем притупляла боль она сама? Мейси задумалась, и тут ее посетила ужасная догадка: вероятно, она упорно старалась сберечь свое уединение, потому и трудилась на поприще частного детектива. Возможно, она с головой уходила в работу, чтобы не только отвлечься, но и создать собственный мирок вдали от человеческих привязанностей. Мейси вздрогнула.
— Доброе утро, мисс! А утро и вправду что надо. Я подумал, накину-ка сегодня пальто, а потом пришлось бежать от автобусной остановки, и дальше я тащил его в руках.
Мейси бросила взгляд на серебряные часики, приколотые к лацкану жакета.
— Простите, мисс, я сегодня задержался, но там на дороге пробка образовалась. Утром поймал автобус на пол-пути до Майл-Энд-роуд, но лучше б я в него не садился. Быстрее бы пешком дошел — даже с моей-то ногой. Такая свалка случилась. Машина — а их там нечасто увидишь — въехала прямо в телегу. Слава Богу, хоть ехала небыстро. Видели бы вы, как на него извозчики набросились. Думал, кнутами изобьют. А один все кричал: «Запрягите этого недоумка, пусть лошадь отдохнет!» Ой, простите, мисс. Я просто пересказал, как было. Это же старая песня-Водители сами… — Билли говорил торопливо, пряча глаза. Он неспешно встряхнул пальто и шляпу и, водрузив их на вешалку, быстро пролистал газету, словно что-то искал.
— А вот еще, я утром кое-что заметил. Думал, вам будет…
— Билли…
— Надо бы разобраться…
— Билли! — воскликнула Мейси и спокойно продолжила: — Нам нужно кое-что обсудить. Давай присядем поближе к огню. Возьми стул.
Билли покраснел. Отложив газету, он выдвинул стул и сел с Мейси.
— Я что, уволен, мисс?
— Нет, ты не уволен. Но я хотела бы, чтобы ты постарался не тратить время зря.
— Да, мисс. Простите, мисс. Больше не повторится.
— Билли…
— Да, мисс?
— Перейду сразу к делу, — сказала Мейси, понимая, что пытается тянуть время и сразу к делу не перейдет. Глубоко вдохнув, она начала: — В последнее время меня беспокоят твои, скажем так, перемены в настроении…
— Я могу объяснить…
— Не перебивай, Билли. Меня беспокоят перемены в настроении и, конечно же, боль, которую явно причиняет тебе ранение. Я волнуюсь за тебя.
Билли водил ладонью по колену туда-сюда, туда-сюда, не отрывая глаз от мерцающего, шипящего пламени обогревателя.
— Тебе лучше других известно, что я была медсестрой и немного разбираюсь в лекарствах, которые давали раненым во время войны. Видела, в каких ужасных условиях приходилось работать врачам. Им едва удавалось исполнять свои обязанности. Когда дело доходило до морфина и других наркотиков, они не всегда представляли себе силу этих препаратов. — Мейси говорила, неотрывно Глядя на Билли и осторожно подбирая слова, будто шла Ro минному полю. Она старалась удерживать внимание помощника и в то же время не пробудить в нем яростного желания оправдаться, опасаясь его гнева. Билли Сидел, сжимая и разжимая челюсти и неотрывно глядя в огонь.
— Билли, полагаю, ты, вероятно, сам того не зная, перенес передозировку морфина. В эвакуационный пункт мы доставляли сотни раненых, но даже там некоторые не сдавались, и сам знаешь, что я тебя запомнила. Тебя сочли безнадежным и сразу переправили в главный госпиталь, где еще больше напичкали лекарствами. Потом перевели в отделение для выздоравливающих, где в качестве обезболивающего прописали морфин.
Билли молча кивнул.
— А когда рецепты закончились, как у многих, ты понял, что добыть аналогичный препарат не так уж трудно, особенно в Лондоне. Например, кокаин. Ты не принимал его несколько лет, так ведь? А когда нога вновь стала тебя донимать, ты уже немного зарабатывал и нашел местного продавца.