— Не надо, — сказал начальник ГУВД, смерив Корнилова хмурым взглядом. Менее всего ему улыбалось связываться с неприкасаемыми. Мало ли что лежит за бронированной дверцей!
— Там могли быть ценные вещи, деньги? — все-таки не удержался от вопроса Корнилов.
— Нет, — не моргнув глазом, ответила Воротынцева. — Только документы.
Приходилось верить на слово. А ведь был в жизни Юрия Пантелеевича тяжелый этап, когда он чуть не погорел по вине жены. Пользуясь зеленым диппаспортом, она ухитрилась переправить за бугор несколько картин и прочих произведений искусства. Схваченная буквально за руку таможенниками, она даже предстала перед следователем, но тем и закончилось. Сведения, просочившиеся в печать, были опровергнуты друзьями дома и собутыльниками по Сандуновским баням в более авторитетных газетах, с которыми в те годы не вступали в полемику. Словом, как в итальянском фильме «Следствие закончено — забудьте». И, правда, нужно забыть. Взятки за непонятную манипуляцию с компьютером Красиков определенно не получал, а его прошлое по линии жены не имеет никакого отношения к данному инциденту.
Короче, стер ли неизвестный дискету или же вставил на ее место свою, не столь существенно.
С достаточной достоверностью можно утверждать только одно: Юрий Пантелеевич какое-то время просидел тихо и молча, словно прирос к своему креслу из красного дерева, обитого гобеленом ручной работы. Сколько это продолжалось, точно определить невозможно, потому что голубой квадратик со стальным колесиком посередке вмещал в себя информацию, которой хватило бы на несколько книг.
Сначала экран светился ровным голубоватым светом, словно иллюминатор батискафа в морских глубинах, где нет ни рыбок, ни медуз, ни планктона. Потом все пространство дисплея заволокло густой мутью, как будто какая-то глубоководная каракатица ни с того ни с сего вдруг выпустила чернильное облако. Тут-то и началось нечто несусветное: чередование тьмы и ослепительных вспышек, ритмическая пляска непонятных фигур, мелькавших с такой быстротой, что не успевал схватить глаз, и жуткие звуковые сигналы на самой нижней границе слышимости, от которых вскипала кровь.
Юрий Пантелеевич почувствовал, как налились готовые выскочить из орбит глаза, закричал от пронзившей все его существо нестерпимой боли и потерял сознание.
На этот крик и вбежала перепуганная Анна Павловна. По крайней мере так она рассказала прибывшим по ее вызову высоким чинам милиции и контрразведки.
Сам Красиков ничего путного поведать не мог. Только мычал, нацелив на дисплей палец, и тыкал им себе в висок. Именно этот жест и породил версию о приставленном к голове пистолете.
Когда руководство, не сговариваясь, направилось к выходу, Корнилов позволил себе присесть, но тут же поднялся и пригласил Анну Павловну занять соседний стул возле длинного стола заседаний. В голове царил полнейший сумбур. Нужно было успокоиться, привести мысли в порядок и начать все сызнова.
— Давайте подумаем вместе, Анна Павловна, — он достал пачку сигарет «Прима». — Вы позволите?
— Сделайте одолжение, — Воротынцева пододвинула хрустальную пепельницу, не преминув заметить: — Вообще-то Юрий Пантелеевич не одобряет.
— В самом деле? — подполковник чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и, разгоняя дым, в который раз оглядел впечатляющую фотовыставку на стенах кабинета. И, как ни странно, обнаружил несколько новых персонажей: Майкла Джексона в частности, и — кто бы мог подумать! — министра внутренних дел.
— Странный случай, — он протяжно вздохнул и смял сигарету. — Не находите?
— Кошмарный!
— Вы уверены, что кто-то на самом деле мог незамеченным войти в кабинет?
— Я же не сумасшедшая!
— Нет-нет, помилуйте, Анна Павловна, у меня и в мыслях такого не было… Но все же, все же… Вы допускаете существование человека-невидимки?
— Не знаю, — сделав над собой усилие, тихо выдавила она. — Не знаю, что и сказать.
— Значит вы точно видели, как открылась, а затем затворилась первая дверь?
— Совершенно точно.
— Это не показалось вам странным?
— Показалось.
— Вы не попытались узнать, в чем дело?
— Каким образом?
— Ну хотя бы открыть эту самую дверь, посмотреть?
— Была такая мысль, но я воздержалась.
— Почему, интересно?
— Во-первых, Юрий Пантелеевич не вызывал…
— А во-вторых?
— Я сумела убедить себя, что мне показалось.
— Может, действительно?..
— Не думаю. Впрочем, я уже сама ничего не понимаю.
— Потом вы услышали крик и кинулись в кабинет? Так?
— Так.
— И кого там застали?
— Никого. То есть Юрия Пантелеевича, — поспешно поправилась она. — Он сидел у себя за столом, и я сразу поняла, что произошло нечто ужасное.
— Почему?
— Таким я его никогда не видела. Весь красный, глаза налиты кровью, руки дрожат… Ужасно!
— И он был один? Больше никого в кабинете не было?
— Никого.
— Попробуем рассуждать логически… Только не обижайтесь, договорились?.. Сколько примерно времени прошло с того момента, когда вам показалось, что дверь пришла в движение, до крика из кабинета?
— Затрудняюсь сказать. Я была вся на нервах.
— А там, в кабинете, вы не обратили внимания на дверь? Она была закрыта, открыта?
— Не знаю, не помню.
— Жаль… Но если кто-то вошел, то должен был и как-то выйти. Другого не дано, даже допуская существование невидимки. Согласны?
— Согласна, — нехотя кивнула Анна Павловна.
— Тем не менее вы утверждаете, что в кабинете никого, кроме, разумеется, вашего шефа, не обнаружили?
— Никого.
— Что же тогда побудило вас вызвать охрану? Да еще заявить, что совершено нападение?
— Как что? А состояние, в котором я застала Юрия Пантелеевича?
— Боюсь, этого мало. Гипертонический криз зачастую застигает человека врасплох, без видимого воздействия. У него ведь повышенное давление?
— Откуда вам известно?
— Нетрудно заключить: работа, особая ответственность, образ жизни… Кроме двери, были еще какие-то настораживающие признаки?
— Мне показалось… я почувствовала, — Анна Павловна мучительно напряглась, словно пытаясь восстановить в памяти нечто исключительно важное и вместе с тем неприятное, нежелательное, — какое-то дуновение, что ли… Как будто кто-то пробежал мимо меня.
— Когда именно? До того, как раздался крик, или же после?
— Незадолго до того. Я теперь вспоминаю… Это произошло, когда я закапывала в глаза.
— Закапывали в глаза? — Корнилов обратил внимание на ее припухшие, воспаленные веки. — Подхватили инфекцию?
— Похоже. Сперва я думала, что это ячмень, но оказалось — конъюнктивит. Врач выписал мне раствор альбуцида и мазь.
— Хорошее средство. Даст Бог, поможет… и где вы в тот момент находились?
— Как где? На своем месте.
— Значит, закапывая в глаза альбуцид, вы почувствовали движение воздуха, словно кто-то пронесся мимо вашего стола, — Корнилов вытащил из пачки сигарету и принялся задумчиво ее разминать. — А звуки шагов случайно не расслышали?
— Нет, а вообще-то не знаю, не хочу врать.
— И не надо, Анна Павловна, и не надо… Закапывали пипеткой?
— Как же еще?
— Больше никак, вы абсолютно правы… Но это значит, что вам пришлось запрокинуть голову и смотреть, так сказать, в потолок?
— Не понимаю, — она обидчиво вскинула подбородок, — что вы этим хотите сказать?
— Ничего, кроме того, уважаемая Анна Павловна, что, закапывая в глаза, вы не могли видеть этой самой злокозненной двери, которая находится прямо против вашего стола.
— Это продолжалось какую-то минуту.
— Вполне достаточно, чтобы выйти и проскользнуть мимо вас. Но и в этом вполне вероятном случае остается в силе единственно возможное объяснение.
— Объяснение? — она все еще не понимала.
— Человек-невидимка, — выкрошив половину табака, Корнилов выцарапал новую сигарету. — Круг замыкается. Порочный, надо признать, круг… Куда отвезли Юрия Пантелеевича, случайно не знаете?