В политических интригах, в отличие от военных дел, опыт Помпея был невелик. Когда его избрали консулом в тридцать шесть лет, друг Помпея написал для него шпаргалку, как вести себя в Сенате. По всем источникам и воспоминаниям современников, Помпей был самодовольный и напыщенный человек, обожающий, как сейчас сказали бы, «косить» под Александра Македонского. Но не дурак.
Поэтому сразу же соглашается на предложение Красса, понимая, что отказ может ему дорого обойтись: самый богатый человек в Республике и один из опытнейших политиков начнет вставлять ему палки в колеса.
Никто не решается выставить свои кандидатуры против такого мощного тандема, и они становятся консулами.
Каждый из них достиг вершины власти. Помпей сразу же вернул народным трибунам полномочия, которые в свое время отменил Сулла. Народу это понравилось, но Сенат насторожился. Любимец публики становился слишком популярным, хотя, казалось, куда ж больше!
Красс же, добравшись до руководства Республикой, тоже пытался добиться расположения римлян, устраивая массовые угощения и раздавая зерно обедневшим горожанам, причем средств на это, по свидетельству Плутарха, не жалел: «Угостил народ на десяти тысячах столов и дал каждому хлеба на три месяца».
Характер человека, поднявшегося на вершины власти, редко меняется в лучшую сторону. Интриговать Красс начинает сразу же после избрания. Пользуясь своим влиянием в Сенате, он настраивает часть сенаторов против своего коллеги. Помпей узнает об этом, он в ярости, отношения между консулами достигают опасного накала.
Римляне, хорошо помнившие, чего им стоила гражданская война, не в восторге от их противостояния, тем более что силы, стоящие за каждым из них, почти равны. И если бы Красс и Помпей перешли к вооруженной стадии выяснения отношений, то пролилась бы кровь, много крови. В это время Митридат вел хоть и довольно-таки вялую, но все же войну с Римом и в случае разлада между консулами мог и взбодриться.
Но чудо спасает Республику.
«Уже консульство их подходило к концу, когда однажды в Народном собрании римский всадник Гай Аврелий, человек не знатный, по образу жизни сельский житель, общественными делами не занимавшийся, поднявшись на возвышение для оратора, рассказал о бывшем ему во сне видении: «Сам Юпитер, — сказал он, — явился мне и велел объявить всенародно его волю, чтобы вы не ранее дозволили консулам сложить с себя власть, чем они станут друзьями». В то время как человек этот говорил, а народ призывал консулов к примирению, Помпей стоял молча, а Красс первый, подав ему руку, сказал: «Полагаю, сограждане, что я не совершаю ничего низкого или недостойного себя, делая первый шаг и предлагая любовь и дружбу Помпею, которого вы, когда он еще был безбородым, провозгласили Великим и еще не участвующего в сенате признали заслуживающим триумфа».
Большинство современных историков считают, что эту красивую историю придумали позже, а Плутарх просто пересказал ее. Но почему бы не допустить, что группа озабоченных благоденствием Республики граждан попросила кого-то из своих друзей выступить с таким заявлением? Тем более что апелляция к богам в момент политического обострения вполне в духе славных традиций и восходит аж к Ромулу.
Цезарю в это время исполняется тридцать лет.
Квестор
Плавный подъем по карьерной лестнице имел свои преимущества. С одной стороны, известность Цезаря становилась растущим политическим капиталом, с другой — не вызывала откровенной зависти и неприязни одновременно большого количества честолюбивых неудачников. Незаурядное владение словом и умение внушить, навязать свою точку зрения публике делало Цезаря опасным соперником для самых сильных ораторов Рима.
О его внешности можно судить по описанию Светония.
«Говорят, он был высокого роста, светлокожий, хорошо сложен, лицо чуть полное, глаза черные и живые. Здоровьем он отличался превосходным: лишь под конец жизни на него стали нападать внезапные обмороки и ночные страхи, да два раза во время занятий у него были приступы падучей. За своим телом он ухаживал слишком даже тщательно и не только стриг и брил, но и выщипывал волосы, и этим его многие попрекали. Безобразившая его лысина была ему несносна, так как часто навлекала насмешки недоброжелателей. Поэтому он обычно зачесывал поредевшие волосы с темени на лоб; поэтому же он с наибольшим удовольствием принял и воспользовался правом постоянно носить лавровый венок.
И одевался он, говорят, по-особенному: он носил сенаторскую тунику с бахромой на рукавах и непременно ее подпоясывал, но слегка: отсюда и пошло словцо Суллы, который не раз советовал оптиматам остерегаться плохо подпоясанного юнца».[46]
Семейные дела Цезаря в 70 году до P. X. обстояли неплохо. По всем источником выходит, что жизнь с Корнелией, ради которой он во времена Суллы рисковал головой, протекала вполне в русле того, что принято называть «крепкая семья». Правда, ребенок у них был всего один — дочь Юлия. Кстати, когда она подрастет, Цезарь выдаст ее замуж за Помпея Великого, став таким образом его тестем. Впрочем, вряд ли Помпей звал Цезаря «папой», такое обращение к тестю в те времена было не в ходу.
Что касается его внебрачных связей, то о них мы упомянем чуть позже. Пока лишь напомним, что римляне, особенно состоятельные, старались не афишировать свои любовные похождения, особенно с однополыми партнерами. Красивых рабынь хватало, проституция имела глубокие корни в истории города, а куртизанки — женщины, находящиеся на содержании богатых и знатных любовников, — были предметом вожделения честолюбивых юнцов. Некоторые куртизанки вошли в историю своим влиянием на римскую элиту, но рассказ о них составил бы отдельную книгу, возможно, не менее увлекательную, чем повествование о нашем герое. Нам же достаточно помнить, что римская верхушка была тесно переплетена друг с другом не только родственными, но и альковными связями — вскоре это сыграет свою роль в жизни Цезаря.
А пока он готовится взойти на очередную ступень, которая была ему доступна в силу введенных Суллой возрастных ограничений. В тридцать лет он мог претендовать на должность квестора, что-то вроде представителя наместника провинции, выполняющего его поручения и представляющего его интересы в управленческих и денежных вопросах.
Цезарь выдвигает свою кандидатуру и, несмотря на большую конкуренцию, с первой же попытки избирается народным собранием одним из двадцати квесторов. Его ждет Испания, самая западная ее провинция, так называемая Hispania Ulterior. По всей видимости, он полон самых радужных надежд. Но тут судьба, словно предостерегая, лишает его двух близких людей.
Умирает его жена Корнелия. И почти сразу же — его тетка Юлия, вдова Мария.
Тяжелый удар. Но Цезарь стойко переносит утрату, более того, публичный церемониал погребения он использует для смелой политической акции. Во время похорон Юлии Цезарь произносит похвальную речь в ее честь. А когда начинается демонстрация посмертных масок великих предков их рода, то собравшимся показали маску Мария и его трофеи. Тем самым Цезарь открыто нарушил запрет Суллы воздавать почести своему врагу. Сторонники покойного диктатора были еще сильны, и во время похорон некоторые из них пытались криком выразить протест. Но римляне оценили поступок Цезаря, и, как писал Плутарх, «народ криком и громкими рукоплесканиями показал свое одобрение Цезарю, который спустя столь долгое время как бы возвращал честь Мария из Аида в Рим».
Такие же общественные похороны Цезарь устроил для Корнелии, что для римлян было внове: обычно такой ритуал проводился для пожилых женщин. И это тоже сработало в его пользу — римляне оценили этот жест.
Вскоре, в 69 году до P. X., он направляется в Испанию вместе с наместником Антистием Ветом. Выполняя его поручения, Цезарь обрастает связями и клиентами среди влиятельных провинциалов. В Рим он возвращается раньше положенного срока.
46
Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. М.: Наука, 1964. С. 46.