Мы продолжили подъем, и, когда до цели оставалось не более сотни шагов, мне пришло в голову сказать хозяину:
— Если предположить, что дом нам подойдет, мы сможем сразу же остаться у вас и послать за нашим багажом!
— Ах, — произнес Николя Люк, — я позабыл вам сказать, что дом сдается только с будущего года, со Дня святого Михаила.
Я посмотрел на Николя Люка, пытаясь разглядеть, нет ли у него какой-нибудь задней мысли, но должен признать, что этот добрый человек выглядел вполне наивным, так что нам ничего не оставалось, как засмеяться. Но смех бывает разного цвета…
Мы повернули наш экипаж и, не добавив ни единого слова, на большой скорости вернулись в Сен-Бриё, а затем сели в вагон с криком: «В Морле!»
Через 4 часа мы прибыли туда. Стояла глубокая ночь.
— Куда прикажете отвезти господина и его компанию? — спросил кучер.
— В самую лучшую гостиницу города.
И нас отвезли к Бросье, в отель «Прованс».
![Большой кулинарный словарь i_055.png](https://litlife.club/books/177525/read/images/i_055.png)
Я не упустил возможности заметить хозяину, что мне кажется странной идея назвать отелем «Прованс» гостиницу на краю полуострова Бретань.
«Это верно, месье. Но мы ведь тут ведем наши дела».
Господин Бросье ведет свои дела в отеле «Прованс». Таков был ответ на все вопросы подобного рода.
Мы навели справки и узнали, что вокруг Морле есть множество деревень, отвечающих моим желаниям.
Среди них мне назвали Роскофф и одновременно сказали, что я найду там своего старинного друга по имени Эдуард Корбьер.
Это имя всколыхнуло во мне самые ранние воспоминания юности: 40 лет назад я нашел его редактором первой газеты в Гавре и сохранил о нем самые лучшие воспоминания.
Желание увидеть этого старинного приятеля убедило меня встретиться с ним. Я навел справки: он продал свою газету и купил пароход в Гавре. Он разбогател, летние месяцы он проводил в Роскоффе, а шесть зимних — в Морле. И, наконец, он оставался приятным собеседником и умным человеком.
Я написал ему письмо с просьбой найти мне маленький домик на берегу моря, выразив в этом послании всю мою радость по поводу возможности возобновить с ним знакомство, и стал терпеливо ждать ответа.
Я мог ждать терпеливо потому, что мой сосед по комнате, открыв оба окна, чтобы впустить в комнату солнце, дал мне возможность увидеть в одно из окон виадук между Морле и Брестом, а в другое — очаровательное скопище домиков с балконами, деревья, растущие в расщелинах стен, стебли дикой редьки, качающиеся над прудом, в который приходили купаться лошади… Невозможно было бы увидеть в два окна одной и той же комнаты два еще более разительно отличающихся друг от друга пейзажа.
Я вышел на улицу. О моем приезде уже знали, и эта новость произвела впечатление в городе.
Вопреки всем привычкам хозяев гостиниц в Бретани или Нормандии, г-н Бросье принялся искать для нас сидр и пиво. Нашлось и то и другое: сидр был отвратительный, пиво неплохое. Я до сих пор спрашиваю себя, как это во всех портах Бретани не могут через Бордо получать приличное вино. Совершенно неслыханно, что от Сен-Моло до Пембефа любая распечатанная бутылка вина годится лишь на то, чтобы выбросить ее в море.
![Большой кулинарный словарь i_056.png](https://litlife.club/books/177525/read/images/i_056.png)
Наконец я получил ответ от господина Корбьера. Он нашел нам жилье в 25 шагах от порта.
На следующий же день мы наняли экипаж и пустились в путь. Дорога от Морле до Роскоффа идет словно по застывшим волнам: подъемы непрерывно чередуются со спусками; эти подъемы и спуски довольно круты, так что на подъемах приходится идти пешком, а на спусках — надевать сабо. Пейзаж красив, если не особенно придираться: утесники, мастичные деревья, вереск и временами огромные растрепанные вязы, которые терзает ветер и стволы которых перекручены в безнадежных попытках подняться.
Наконец становятся видны три колокольни Сен-Поля, и почти одновременно справа появляется море.
Одна из трех колоколен, у коллежа, — настоящее чудо: на середине ее высоты есть расширение, созданное с тонкостью китайской безделушки.
От Сен-Поля до Роскоффа дорога ровная, как бильярдный стол, хотя ближе к Рос-кофу есть уклон.
Вся равнина между Роскоффом и Сен-Полем засажена артишоками и луком, которых хватает для вековой торговли между Роскоффом и Англией.
Наконец вы въезжаете в Роскофф через некое подобие леса. Это собственность местного мэра, в саду которого растет феноменальная смоковница: в ее тени могут поместиться 50 человек, а ветви ее поддерживают 50 гранитных столбов.
Поскольку мы не знали, где находится жилье, снятое для нас господином Корбьером, мы заехали к нему домой.
Он был у себя и выбежал на порог. В свои 74 года господин Корбьер по сравнению со мной выглядел молодым человеком. Он узнал меня сразу — чего я не могу сказать о себе. Он не хотел ни садиться в экипаж, ни позволить нам выйти из него и проводил нас пешком, походкой двадцатипятилетнего юноши.
Наконец мы прибыли к мэру Мироне, который был булочником и жил на безымянной улице. На самом деле в этом местечке было всего две улицы, одна из них называлась Жемчужной, и мы не видели необходимости искать название для другой.
Мы были всего в тридцати шагах от моря. Но между нами и морем был как бы занавес, которым служил сад, столь же густой, как смоковница. Поэтому мы видели лишь маленький кусочек моря размером с детское зеркальце.
Г-н Мироне согласился сдать нам пять комнат и кухню за 150 франков в месяц. Комнаты не были красивыми, скорее они были неприятными — ни одна из них не выходила на море. Но нам, в конце концов, настолько надоело искать и ничего не находить, что я вытащил из кармана семь с половиной луидоров, с облегчением вздохнул и воскликнул: «Выгружайте вещи!»
С нами была кухарка по имени Мария. Она досталась мне от Вализи три месяца назад для поездки в Мезон-Лаффит. Ей, похоже, очень нравилось у нас. Она так дружески привязалась к нам, как она говорила, что не мыслила своего существования без нас.
При виде Роскоффа ее пыл очень быстро пропал. Едва мы приехали туда, как она в унынии упала в кресло и произнесла:
— Я предупреждаю господина, что здесь он не найдет совершенно никакой еды.
— Да нет же, Мария, это не так.
— Вот увидите!
— А как же местные жители?
— Не знаю.
— Ладно, Мария, будем действовать, как они. И вообще, с голода мы не умрем — мы же в доме булочника.
По завершении этого короткого диалога с Марией у меня в душе поселилось некоторое беспокойство.
Я навел справки. Корбьер назвал мне трех лучших местных рыбаков, а также сообщил, что базарные дни бывают в Сен-Поле дважды в неделю и что если моя кухарка захочет воспользоваться его экипажем, ездившим два раза в неделю за продуктами, то этот экипаж в полном распоряжении мадемуазель Марии, а его собственная кухарка отвезет ее во все те места, где сама покупает провизию.
Все эти предложения Мария приняла весьма холодно, и, когда в 5 часов я спросил ее: «Ну что, Мария, будем обедать?» — она невозмутимо ответила: «Не знаю, месье».
— Однако, мне кажется, кому как не вам знать об этом.
— Ах, месье, — возразила она, качая головой, — это место, где мы долго не останемся.
— Может, вы, Мария, и не останетесь, а я наверняка здесь поживу.
После этого разговора я попросил кого-нибудь побрить меня. Появился человек: у него было одно из тех добродушных лиц, на которых словно написано, что он хочет произвести на вас благотворное впечатление.
— Как вас зовут, мой добрый друг? — спросил я.
— Робино, к вашим услугам, мой господин, — отвечал он, доставая из кармана бритвы.
![Большой кулинарный словарь i_057.png](https://litlife.club/books/177525/read/images/i_057.png)
— Мой добрый друг Робино, сегодня есть кое-что более неотложное для меня, чем бритье.
— Однако вам оно требуется, месье.
— Совершенно верно, оно мне требуется уже четыре дня. Но растущая борода шепнула мне на ухо, что может подождать еще день, а на другое ухо желудок шепнул мне, что он не может ждать вовсе. Друг мой Робино, отдаю свою жизнь и жизнь троих моих спутников в ваши руки: ради Бога, дайте нам возможность пообедать! Через четверть часа Робино вернулся с рыбой, весившей 6 или 8 ливров, шестью артишоками, куском жареной телятины и волованом.