«1. Г-н вице-адмирал Кодрингтон, под начало которого я был поставлен, лично наметил проект и план входа наших эскадр в Наварин.
2. Первый выстрел был произведен с брандера под турецким флагом; в результате был убит один английский офицер и несколько матросов.
3. Английские и французские фрегаты первые ответили на это нападение.
4. Наши корабли открыли огонь лишь после того, как батареи форта и турецкие корабли подвергли их шквальному обстрелу, ведя огонь главным образом по флагманскому судну. [...]
Показания христианских и турецких пленных сходятся в том, что истинными виновниками происшедшей катастрофы являются Ибрагим-паша и его родственник Мохарем-бей. [...]
Известно также... что Ибрагим в бессильном гневе... теперь воюет не только с людьми, но и с самой страной, сжигая и уничтожая все фруктовые деревья и произведения земли в округах, которые ему удается захватить. [...]
Уверяют, что его армия — пехота и кавалерия — насчитывает свыше 20 тыс. человек, но потеря флота и нехватка провианта вынудят его стянуть свои войска в крепости и просить о капитуляции, или же он попробует пробиться через Морею, чтобы устремиться через Коринфский перешеек в материковую часть Греции».
Победа при Наварине вызвала бурное ликование в Греции. В истории национально-освободительной борьбы этой страны была открыта новая страница, одна из последних в ней. 12 октября представители Морей обратились к трем союзным адмиралам с благодарственными адресами. В ответном письме было подчеркнуто, что победа в Наваринском бою окажет «решающее влияние на судьбу Греции».
![Наваринское морское сражение i_031.jpg](https://litlife.club/books/177185/read/images/i_031.jpg)
Главнокомандующий английской армией А. У. Веллингтон
С удовлетворением встретил известие о наваринской победе русский император Николай I. Он считал это событие свидетельством единства союзников и наградил русскими орденами Кодрингтона и де Риньи. В письме от 8 ноября 1827 года, направленном Кодрингтону, царь писал: «Вы одержали победу, за которую цивилизованная Европа должна быть вам вдвойне признательна. Достопамятная Наваринская битва и предшествовавшие ей смелые маневры говорят миру об одной лишь степени рвения, проявленного тремя державами, — в деле, бескорыстие которого еще более оттеняет его благородный характер; они доказывают также, что может сделать твердость против численного превосходства, искусно руководимое мужество — против слепой отваги, на какие бы силы последняя ни опиралась. Ваше имя принадлежит отныне потомству... Посылаю вам прилагаемый орден Св. Георгия 2-й ст. Русский флот гордится, что заслужил под Наварином ваше одобрение. Мне же особенно приятно заверить вас в чувствах питаемого к вам уважения».
Совсем иначе отнеслись к славной победе английские правящие круги. Русский посол в Лондоне Ливен в депеше на имя Нессельроде от 18 марта 1828 года отметил, что это событие вызвало у британского руководства «смешанные чувства гордости и страха». Получив известие о наваринской победе, английский король Георг IV воскликнул: «Какое неожиданное событие!» Он был крайне раздражен действиями Кодрингтона. Выступая в парламенте в ноябре 1827 года, король назвал Наваринское сражение «нежелательным явлением». В тронной речи, зачитанной от имени Георга IV на открытии сессии британского парламента 29 января 1828 года, было вновь выражено явное недовольство Наваринским сражением. При этом ни слова не было сказано о возможности дальнейших совместных действий союзников в отношении Турции во исполнение Лондонского договора.
События у Наварина были использованы сторонниками Порты в сложной парламентской игре, в результате которой в начале 1828 года к власти пришел кабинет консерваторов во главе с герцогом Веллингтоном. В письме Гейдена к Нессельроде от 28 февраля 1828 года русский адмирал сообщает министру о недовольстве английского правительства действиями Кодрингтона: «В одном из последних наших свиданий с сэром Кодрингтоном мы разговорились довольно откровенно о неприятных обстоятельствах, которые, дав лорду Веллингтону управление делами, сделали Сент-Джемский кабинет[24] колеблющимся и нерешительным. Вместо точных и положительных инструкций, которые сэр Кодрингтон потребовал у своего правительства, он получил доселе только вопросные пункты касательно Наваринского дела, как это делается при судебном следствии. На эти вопросные пункты он написал весьма замечательный ответ. Несмотря на это, недавно от него потребовали снова излишних и бесполезных объяснений».
В том же письме Гейден обрисовал и общую политическую ситуацию, сложившуюся после событий в Наварине: «Положение Греции весьма критическое... друзья Порты и представители некоторых европейских держав уже воспользовались скандальными дебатами в парламенте, чтобы дать им тысячу толкований и распустить повсюду слухи о том, что якобы договор от 6 июля[25] будет вскоре аннулирован или по крайней мере изменен в выгодную для Турции сторону».
Всю ответственность и «вину» за события у Наварина английское руководство свалило на Кодрингтона и уволило его с флотской службы. По этому поводу Кодрингтон написал в своей книге: «Первой сошла с общего пути Англия, когда король ее в своей речи назвал Наваринскую битву «неожиданностью». В письме Гейдену от 18 ноября 1828 года он отметил одну из причин такой перемены в поведении английской стороны: «Не забывайте, что Россия — пугало, которое тревожит значительную часть французов и англичан, которые боятся, как бы ваш добрый император не поглотил всю Турцию живьем с костями и мясом. Подозреваю, что здесь именно ключ к разгадке, почему наше правительство согласилось на занятие Морей такою значительною французскою армиею».
Гейден выразил свое огорчение и возмущение по поводу увольнения английского адмирала в письме к нему, написанном 19 июня 1828 года. Вместе с письмом Кодрингтон получил подарок — саблю, изготовленную одним сибирским мастером в честь наваринской «виктории». Вероятно, в ответ на это внимание 6 августа Гейдену пришло письмо от матери Кодрингтона, написанное на острове Мальта: «Дорогой граф Гейден. Я хотела бы дать Вам, всем Вашим и в особенности Вашему Августейшему Государю понятие о той благодарности, которая пробудилась у одинаково преданной жены и матери в отношении моего адмирала и нашего дорогого сына. Но это совершенно невозможно. И все-таки я не могу перенести близкого отъезда из этой части света без того, чтобы не попытаться высказать Вам, какие благодарные чувства возбудил во мне этот поступок. То, что один из союзных государей, одинаково с другими заинтересованный в результате, наградил главнокомандующего в Наваринском бою, — это мне кажется вполне естественным и последовательным, но кто может вполне оценить, как оно того заслуживает, то прекрасное письмо, которое сопровождало государеву наградную грамоту, полное самых деликатных и утонченных, а потому и самых сильных и приятных похвал. Я думаю, что никто не может лучше оценить его, как сыновья, дочери и жена адмирала. Что касается моего сына, как могу описать я мои чувства, когда увидела его в первый раз после выздоровления, награжденного государевым орденом».
Несомненно, чувства эти усиливались от явного различия в отношении к Кодрингтону в Англии и России. Целых два года он был отстранен от службы и только в 1830 году по восшествии на престол короля Вильгельма IV вновь вернулся на флот. Любопытно здесь то, что новый король до своего воцарения был принцем Кларенским, занимавшим пост первого лорда английского Адмиралтейства. Именно он в инструкции, полученной Кодрингтоном перед событиями у Наварина, уполномочил последнего на самые решительные действия.
Во Франции кабинет министров, возглавлявшийся тогда Виллелем, выразил удовлетворение результатом Наваринского сражения. Общественное мнение страны в основном поддерживало греков. Но позиция французского кабинета, очевидно, не была твердой. Русский посол в Париже К.О. Поццо-ди-Борго писал в Петербург 27 октября 1827 года: «Боясь, что Россия пойдет дальше[26], чем они того хотят, лондонский и парижский кабинеты будут сближаться во всем, что может способствовать ее сдерживанию». Во все века у наших союзников одна «забота» — возможное усиление России и ее позиций. В письме на имя Нессельроде от 4 ноября того же года русский посол в Англии Ливен высказал свои сомнения в искренности позиции французского кабинета, основывающиеся на недоброжелательности кабинета по отношению к грекам.
24
Сент-Джемский кабинет — английское правительство (по названию Сент-Джемского дворца в Лондоне, в котором до 1697 года была резиденция английских королей).
25
Имеется в виду Лондонский договор от 24 июня 1827 г.
26
Имеется в виду более жесткое давление России на Турцию.