Мотивы у них были отчасти те же, что и у их английских предков: они полагали, что избраны Богом или судьбой, дабы цивилизовать язычников и возделать дикую местность. Проповедники убедили их своим красноречием, и они поверили в свою грядущую славу: «Широкое распространение, беспредельное будущее станет эпохой Американского Величия. В этом великом пространстве и времени нации многих наций предначертано доказать всему человечеству превосходство божественных основ: воздвигнуть на земле благороднейший храм для почитания Всевышнего». Граждан Соединенных Штатов убедили также на более понятном языке в том, что их предназначением является движение на запад: «Земли достаточно! Земли достаточно! Потеснитесь, говорю вам, у молодого американского буйвола земли еще мало! Ему нужно больше земли для летнего пристанища, ему нужно больше земли для сытного пастбища!».
Сперва миграция протекала осторожно, по мере освоения новых дорог — на запад, в Калифорнию, и на северо-запад, по Орегонской тропе. Расстояния между двумя океанами были огромные. В Европе ничего подобного не знали со времен Тамерлана. Гибельное продвижение войск Наполеона в Москву — это всего лишь полпути до Калифорнии. Мигранты путешествовали на лошадях, пешком в воловьих повозках, гнали за собой скот. В первые десятилетия XIX века «Дикий Запад» состоял из Кливленда. Огайо и Питсбурга, но каждый день пионеры находили новые тропы и прокладывали пути, за ними следовали мигранты. В 1820 году путешественники достигли Санта-Фе в испанской Калифорнии, где их поразило то, что женщины курили здесь seegaritos. Обычно женщины-переселенки не курили — курение считалось мужской привычкой, особенно у воинственных индейских племен.
Взаимодействие переселенцев с индейскими племенами было далеко не таким мирным, как у Льюиса и Кларка. Для поселенцев, в большинстве своем американцев, индейцы были опасными дикарями, которых следовало стереть с лица земли. К тому времени, когда струйка миграции превратилась в поток, американским президентом стал генерал Эндрю Джексон, придерживавшийся точно таких же взглядов. Джексон, которому приходилось убивать английских солдат, сенаторов и индейцев, считал индейцев самым опасным из своих противников и потому заслуживающим уничтожения. В своих походах он заимствовал у индейцев одну их привычку: курил «огромную чашечку с длинным мундштуком», так наполняя помещение дымом, что «в нем становилось темно и просто невозможно дышать». Отдыхал он тоже по-индейски. Вот как он описывает свое пребывание в только что построенном Белом доме: «Миссис Джексон и я не ходили на вечеринки, а оставались дома и курили трубки».
Продвижение на запад открыло новую возможность наблюдать за тем, как индейцы используют табак. Так как табак был для переселенцев ключом к общению с племенами, которые они презирали, а курение стало для них привычным, они взглянули на эту индейскую привычку глазами экспертов. Наблюдения начала XIX века оказали немалое влияние на европейскую привычку курить, в особенности, когда были описаны пером романтика. Один из таких наблюдателей, Фрэнсис Паркман. выпускник Гарварда и поклонник лорда Байрона, сопровождавший в 1846 году полугодовую экспедицию из Сент-Луи в Блэк-Хиллс, описал жизнь и особенности курения индейцев племени дакота, которых он считал «совершенными дикарями. Ни на их поведение, ни на мысли контакты с цивилизацией ни малейшего влияния не оказали. Они ничего не знали о могуществе и истинном характере белых людей, а их дети, завидев меня, кричали от страха». Это был один из последних мирных контактов между индейцами и белыми. В последующие годы поселенцы полностью подчинили себе индейцев, заимствовав у них только ритуал курения. Паркман описал вездесущность курения среди индейских племен и покупающих у них пушнину белых. Всякий раз, когда люди собирались отдохнуть, будь то остановка в пути или пирушка после летней охоты, они непременно раскуривали трубку и передавали ее по кругу.
Среди официальных функций табака Паркман отмечает его способность служить сигналом мира и войны. Он описал один случай, когда индейцы племени снейк случайно убили сына вождя племени сиу и послали его скальп отцу вместе с пакетом табака, означавшим, что они признали свою ошибку и хотят сохранить мир. В ответ вождь племени сиу по прозвищу Вихрь послал вестников с табаком ко всем остальным племенам сиу: в этом случае табак служил подтверждением родства и призывом к войне против снейк. Белые люди быстро выучили курительный этикет и знали, следует ли им курить или воздержаться от курения, в зависимости от того, в каком направлении передавалась трубка: «Большой круг воинов вновь восседал в центре деревни, но на этот раз я не посмел присоединиться к нему, так как видел, что, вопреки заведенному порядку, трубку передавали по кругу слева направо — знак того, что „целительный дым“ примирения уходит, а значит, белый человек является незваным гостем».
Внимание переселенцев и гостей привлекало не столько повсеместное распространение среди индейцев курения, сколько почитание ими курительных трубок. Белые относились к трубке как к предмету обихода, а не культа, и, вероятно, поэтому были так интригованы. Как если бы винной бутылке придавали не меньше значения, чем ее содержимому. Трубки индейцев вошли в западную литературу, включая знаменитую поэму Генри Лонгфелло «Песнь о Гайавате». Нередко индейские легенды о трубках оказывались правдой. Джордж Кэтлин, пейзажист и портретист, проведший восемь лет среди индейских племен, первым из белых увидел легендарный карьер, где добывали камень для изготовления трубок:
Мы нашли знаменитую каменоломню или источник Красной Трубки, воистину природную аномалию. Самая поразительная особенность этого места — отвесная стена из мелкозернистого кварца двадцати пяти — тридцати футов высотой, простирающаяся с севера на юг. Она обращена на запад и тянется почти на две мили, а затем с обоих сторон исчезает, уходит в землю... У подошвы этой стены — ровная степь в полмили шириной, идущая вдоль стены, в разных местах которой индейцы и добывают красный камень для своих курительных трубок... По многочисленным старым и новым ямам можно заключить, что это место на протяжении столетий посещалось. Судя по большому числу могил и остатков древних укреплений по соседству, а также по сохранившимся традициям, индейцы относились к этому месту с глубоким благоговением. Многие племена совершали сюда регулярные паломничества для обновления запаса своих трубок.
Катлинит (так называется мелкозернистый силикат из этого карьера) находили в курительных трубках вплоть до Квебека.
Трубка стала непременным элементом в описании индейцев и неизбежно ассоциировалась у американцев с «краснокожим». Вот как Паркман описывает вечер в вигваме сиу:
Вигвам моего хозяина Конгра-Тонга, или Большого Ворона, представлял в тот вечер живописное зрелище. Десятка два индейцев сидели по кругу, их обнаженные тела виднелись в тусклом свете тлеющего костра. Трубка ярко мерцала во мраке, переходя из рук в руки. Индианка бросила на потухающие угли кусок бизоньего жира, и тотчас вверх взлетело яркое пламя, его свет озарил вершину конусообразного строения, где смыкались концы тонких шестов, поддерживающих кожи, позолотил лица индейцев, которые сидели вокруг огня и, оживленно жестикулируя, рассказывали нескончаемые истории о войне и охоте, высветил грубую кожаную одежду, развешанную в вигваме, лук, колчан и копье вождя и ружья с пороховницами двух белых гостей. На минуту все стало видно. как днем, потом языки пламени исчезли, мерцающие вспышки угольков какое-то время освещали вигвам, но и они исчезли во тьме. Вигвам и все, что в нем находится, погрузился во тьму.
![Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир i_006.jpg](https://litlife.club/books/176814/read/images/i_006.jpg)
Такого рода романтические картины остались в прошлом — индейцев вытеснили на запад, связали кабальными договорами (которые сами белые и не помышляли выполнять), заражали инфекционными болезнями, спаивали и время от времени вырезали.