— Как добраться до моей комнаты? — с трудом вопрошаю я у хозяина.
Он приглашает следовать за ним. Начинаем восхождение по деревянной лестнице с шатающимися ступеньками.
— Осторожнее, — предупреждает мой Вергилий.
Предупреждение представляется мне отнюдь не лишним. Не сомневаюсь, что последний парень, пытавшийся подняться по этой лестнице в пьяном виде, уже успокоился на тихом местном кладбище и не сможет поделиться ощущениями. Чтобы спокойно взбираться по данному сооружению, надо лет десять поработать у Барнума[14].
Наконец мы достигаем второго этажа, и хозяин толкает нужную дверь. Она натужно стонет, умоляя угостить хоть капелькой машинного масла. Келья, предстающая моим глазам, как нельзя лучше подошла бы монаху, одержимому идеей умерщвления плоти. Все в ней грязно, гнило и вдобавок завешано фестонами паутины.
— Вот, — говорит мой проводник, немного стесняясь. — Не шикарно, но мы в деревне.
— Не хуже, чем у негров, — подтверждаю я.
Поскольку хозяин наверняка не знает, как там у негров, он соглашается.
— Отлить не хотите? — неожиданно интересуется он затем.
Столь доверительный вопрос меня слегка удивляет, но подобная предусмотрительность заслуживает уважения.
— Не сейчас, — как можно вежливее ответствую я, — но если это случится еще до Рождества, я не буду удивлен.
Выясняется, что для этого надо спуститься вниз и завернуть за дом.
— О'кей, — соглашаюсь я, — постараюсь найти.
— Нет, — оказывается, он еще не окончил, — за домом вы увидите сад. Пройдете вглубь. Во-он, видите — вскопанная земля? Это там.
Я отчаянно борюсь с желанием выбросить его в то самое окно, куда он тычет пальцем, но в этот момент он наконец уходит. Хлопаю по рассаднику насекомых, именуемому здесь кроватью, дабы предупредить клопов, что пища прибыла, и падаю, на ложе. Две секунды спустя я уже храплю с такой страстью, что соседи, скорее всего, забегают к хозяину полюбопытствовать, хорошо ли работает его новая бензопила.
Просыпаюсь со странным чувством, будто в голове забрезжила какая-то идея, но не могу понять, какая именно. Это мешает. Подхожу к окну. Погода терпимая. Потягиваюсь и добросовестно наполняю легкие деревенским воздухом. Природа зеленеет. В любом случае курс хлорофилла мне не повредит.
Под окном я увидел бензоколонку. Потом шоссе, по которому с грохотом катятся грузовики. Напротив гостиницы от шоссе отходил проселок и карабкался к деревушке, пристроившейся на вершине холма. Я продолжал принюхиваться к чистому воздуху, но в черепушке мысли рванули, как машины на зеленый свет. Красотка на синем велосипеде наверняка обреталась где-нибудь поблизости. Женщина, способная дать такую сумму бродяге типа Дэдэ, чтобы заткнуть ему пасть, должна обладать средством передвижения надежнее вело. Следовательно — машиной. Если так — должна же она где-то заправляться, верно? Ну а коли она живет в здешней округе, то почему бы ей не заправляться у моего хозяина?
Я спускаюсь. Объект моего интереса занят: жарит в масле лук. На столе лежит кусок вырезки, толстый, как левый окорок Мохаммеда Али. Мой желудок деликатно тянет меня за рукав и сообщает, что хороший кусок мяса с луком всегда был его идеалом. Я делюсь этим известием с хозяином. Он молча водружает на стол еще один прибор. Через четверть часа я без труда нахожу общий язык с роскошной отбивной.
Мой патрон не болтлив, но и не угрюм. Дожидаюсь, когда он, на секунду оторвавшись от завтрака, поднимает на меня глаза, и мило интересуюсь, доволен ли он своим бистро.
— Да вроде ничего, — не без удовольствия бурчит он.
Добавляю, что, по моим соображениям, и место здесь неплохое. Оказывается, он, поскольку здесь родился, находит его превосходным.
— Такое бойкое шоссе должно приносить неплохие денежки, — замечаю я.
— Это уж точно, — подтверждает он. — Тут не только проезжие, сюда люди и в отпуск приезжают. Немного, но все-таки…
Пожалуй, пора. Сами можете судить, сколько я уже принял мер предосторожности, чтобы не испугать парня.
— Действительно, — начинаю я, — я тут, когда в прошлый раз проезжал, даже одну знакомую видел. На велосипеде ехала. А я с приятелем был, да еще торопился, — ну и не стал останавливаться. Теперь жалею. Шикарная девчонка, я бы не прочь снова ее отыскать, вспомнить прошедшие денечки.
— У меня так с Анжелой получилось, — ухмыляется мой собеседник. — Горячая деваха была, что твой уголь, всегда не прочь на спинку опрокинуться…
Влип! Битых минут пятнадцать после этого я вынужден был внимать его воспоминаниям о родинках на теле Анжелы и о том, как она орала; когда он делал ей «китайскую тележку» и «рекомендательное письмо». Впрочем, без особого отвращения: для людей моей профессии такие любители поговорить о себе — сущая находка.
Дождавшись, когда он окончательно погрузится в прошлое, возвращаюсь к своему вопросу.
— Эта девчонка, — лепечу я самым несчастным голосом, — чем больше я о ней думаю, тем больше жалею, что не остановился. Может, вы ее заметили?
— А что? — благодушно соглашается старый обожатель Анжелы. — Вполне даже может быть.
Я ни секунды не сомневаюсь, что мои амуры интересуют его не больше, нежели здоровье японского императора. Но я — его клиент, и по доброй французской традиции он считает необходимым быть со мной вежливым.
— Она красива, — повторяю я. — Высокая, тонкая брюнетка. Черные глаза — кажется, что они смотрят тебе прямо в душу. Любит синий цвет, просто помешана на нем. Носит синий плащ. Велосипед у нее тоже синий. А еще — кольцом с синим камнем.
— Кольцо… — бормочет старикан.
— Огромное, — уточняю я. — Понимаете, что я имею в виду?
— Да, — кивает он. — Видел я ее раза три-четыре.
— Кроме шуток?
— Ну.
— А где она живет, не знаете?
— Нет.
Оп-ля! Вот я и получил драгоценные сведения. Теперь можно быть уверенным, что красотка с раздавленной собакой действительно обретается где-то поблизости. От того, как легко все вышло, я даже малость растерялся.
— Слушайте, папаша, — умоляюще хриплю я, — может, все же сообразите, где ее искать? Я должен ее найти! Черт возьми, такая девка… да я за ней — хоть вплавь до самой Америки! Когда вы ее видели, она была на велосипеде?
— Один раз, — рассудительно объясняет хозяин. — А второй — на машине; у меня и заправлялась. Как раз тогда я это кольцо и заприметил. Думаете, это голубой бриллиант?
— Вряд ли, — сомневаюсь я. — Скорее византийский хрусталь.
— Не может быть, — удивляется старый дурак. — Ей-богу?
Но мне уже не до кольца. Надо ковать железо, пока горячо.
— Какая у нее машина? — торопливо спрашиваю я.
— «Ситроен. ДС».
— Цвет?
— Черная.
— В машине она была одна?
— Нет, с каким-то парнем. Знаете, такой, африканского типа.
— Негр, что ли?
— Да нет, скорее араб. Но такой, весь из себя. Одет, как картинка. Он был за рулем.
— Номер, конечно, не заметили? Хотя бы в каком департаменте выдан?
— Ни к чему было.
— Откуда они подъехали?
— А вон, со стороны проселка.
Ей-богу, я бы его поцеловал, если бы он побрился в последний раз меньше года назад.
Итак, тачка моей красотки вывернула с проселка. Стало быть, проехав по нему в обратную сторону, я имею шанс кое-что разузнать.
— Плесните-ка по маленькой, дедуля, — на радостях предлагаю я. — Выпьем за здоровье Анжелы.
И вот я уже поднимаюсь к деревушке, и мой наметанный глаз тут же засек двух кумушек, болтающих перед дверью в булочную. Пропустить такую возможность просто грешно: эти старушенции в нашем деле — просто подарок судьбы. Мало что на десяток миль окрест ускользает от их любопытства.
Вежливо снимаю шляпу и излагаю очередную версию. На сей раз я разыскиваю свою маленькую кузину, о которой ничего не знаю со времен войны.
— Нет, дорогой господин, такой не видела, — трясет челюстями первая ведьма.
Вторая говорит, что действительно заметила даму, отвечающую набросанному мною портрету, однако ничего о ней не знает. Не обратила внимания. Продолжаю путь, медленно проезжаю три ограды. Встречные, как вторая кумушка — замечали, мол, но о том, где эта красотка может находиться, не имеют ни малейшего представления.
14
Барнум — владелец известного американского цирка.