— Не видели, — ответила Катерина.
— Привыкайте… Нельзя петь эти песни, — выговаривал Старик.
— Почему нельзя? — спрашивал Дурачок. — Песни хорошие.
— Власть переменилась. Надо петь другие песни, — убеждала Катерина брата.
— А какие петь? — спросил Дурачок.
Катерина подумала и запела:
— Нет, — сказал Дурачок. — Эта грустная. Моя веселее, — и запел:
— Будешь петь эти песни, тебя опять будут лупить по заднице, — сказал Старик.
— Драться нехорошо, — ответил Дурачок.
Катерина горестно вздохнула.
Старик сидел, курил, смотрел на сестер и брата, которые играли в самодельные шашки, проигравшему били щелбаны по лбу и смеялись. Наверное, они были уверены, что Старик все решит и все устроит.
Снайпер и Чекист отодрали доску от пола и стали в нее вбивать ржавые зубья от старой прицепной сенокосилки.
Чекист и Политрук выбрали место, выскочили на грунтовую дорогу, уложили доску, присыпали землей, разровняли и стали ждать. Чекист с карабином отслеживал дорогу.
Приближался огромный дизельный грузовик. Он проехал доску с зубьями. Им показалось, что баллоны не прокололись. Но через несколько метров грузовик остановился.
Из кузова выпрыгнули четверо солдат. Двое залегли у передних баллонов, двое контролировали заднюю полусферу, и только после этого из кабины вышел шофер со своим, по-видимому, напарником.
Профессионально быстро они заменили два баллона, так же продуманно заняли свои места вначале шоферы, потом охрана.
— У них все продумано, — сказал Снайпер.
И снова они лежали возле дороги. Послышался гул мотора.
— Мотоцикл, — сказал Чекист. — В канаве я видел провод.
Они быстро вытянули провод, зацепили его за придорожное дерево, присыпали пылью, другой конец провода держал Чекист. Мотоцикл с коляской приблизился, Чекист резко натянул провод. Мотоциклиста выбросило из седла мотоцикла, но и Чекист вылетел на дорогу и затих от удара. Второй немец, сидевший в коляске у пулемета, тоже оглушенный, лежал на дороге.
Наступила полная тишина. Один из мотоциклистов зашевелился. Политрук бросился к нему, ударил камнем, потом ударил второго мотоциклиста и автоматически занес камень над Чекистом.
— Ты что, охренел? — спросил Чекист и сел.
Чекист осмотрел пулемет на коляске. Политрук снял автомат с другого мотоциклиста. Снайпер прицепил к ремню кобуру с парабеллумом, на руку часы. Вынули из коляски две бутылки французского коньяка, консервы, шоколад.
— Надо поспешать, — сказал Снайпер. — Скоро начнет светать.
Чекист надел немецкую каску, плащ, протянул вторую каску Политруку. Завел мотоцикл, жестом пригласил Политрука в коляску, показал Снайперу на заднее седло мотоцикла.
Мотоцикл набирал скорость. Они неслись по еще ночному шоссе. Политрук вцепился в скобу коляски, каска наползала ему на глаза.
Чекист притормозил, развернулся и понесся в противоположную сторону.
— Ты чего? — крикнул Снайпер. — Тормози!
— Какая машина! — крикнул в ответ Чекист. — Зверь! Смотри, уже сто километров в час!
— Поворачивай, мать твою! Не успеем вернуться.
— Успеем! — кричал Чекист. — У нас пулемет. С пулеметом все успеем!
Чекист перемахнул через небольшую речку, развернулся. Политрук снял с коляски пулемет. Чекист закрепил ремнем рукоятку газа, мотоцикл скатился в речку и исчез в глубине.
Анна уложила в мешок вареной картошки, подсоленного сала, лука, чеснока, миску квашеной капусты.
Старик положил в мешок Библию и пошел к сараю.
Старик вошел в сарай и тихо сказал:
— Митька…
Поднялся на чердак и увидел пулемет, возле которого спал Чекист. Прижимая к себе автомат, спал и Политрук. У изголовья Чекиста стояла ополовиненная бутылка французского коньяка, открытая коробка голландских рыбных консервов.
Старик выхватил из кобуры Чекиста наган, ударил носком сапога и крикнул:
— Хенде хох!
Политрук тянулся к автомату.
— Вы уже убиты. И не стыдно? — спросил Старик. — Считай, что второй раз в плен попали за неделю.
— Стыдно, — согласился Политрук.
— А где Митька? — спросил Старик.
— В избу пошел, разминулись вы, наверное.
— Понятно, куда пошел… Откуда пулемет, французский коньяк, консервы?
— Мотоциклистов грохнули, — ответил Чекист.
— Рядом с деревней?
— На шоссе, за разбитым элеватором.
— Ждать и не спать! — приказал Старик. — Я скоро вернусь с этим блядуном.
Старик потрогал лоб Политрука.
— Большая температура. Малина тут уже не поможет.
— У мотоциклистов в сумке какие-то лекарства есть, — и Чекист протянул Старику пакет с лекарствами.
Старик рассматривал лекарства и комментировал:
— Это от поноса, а это аспирин, может бронхам помочь.
— Не пойму я что-то, — сказал Чекист. — По виду вы вроде бы простой крестьянин…
— А не по виду? — спросил Старик.
— Как определили, что коньяк французский? Вы, оказывается, по-французски читаете?
— Я в армии артиллеристом был и поэтому знаю не только кириллицу, но и латиницу. А ты на всякий случай запомни: простых людей не бывает. Все люди сложные: и крестьяне, и чекисты, и комиссары, и мудаки, как мой Митька. Комиссар, тебе надо в тепле отлежаться и в бане выпариться. Тут такое дело — или дня через два встанешь, или загнешься. Я тебе книгу принес, и ему почитай для прочищения мозгов, — и протянул Политруку Библию.
— Отдай наган, — попросил Чекист.
— Хуешки, — ответил Старик, — теперь это мой трофей. У тебя же пулемет есть.
Старик вышел из сарая. Чекист взял Библию и сказал:
— Издевается кулацкая душа, запрещенную книгу принес.
Старик почти бежал по берегу реки. Возле одной из бань он остановился, прошел вдоль стены, прислушался, открыл скрипучую дверь и вошел в баню.
На полке лежала голая Катерина и смотрела на Старика.
— Тихо, — предупредил Снайпер Старика, приставив к его затылку ствол парабеллума. — Поднимай руки.
— Еще чего, — ответил Старик и обернулся.
Снайпер, узнав отца, опустил пистолет, прикрывая срамное место двумя руками.
— А ты чего разлеглась, Катерина?
— Дядя Вань, ты отвернись, я тогда оденусь.
Старик хмыкнул и отвернулся. Катерина спрыгнула с полка, поспешно оделась и предложила:
— Может, выпьете с нами? Вот самогонка и закуска.
— А что мне остается, как не выпить, — ответил Старик. Выпил и похвалил: — Хорошая самогонка.
— Дважды для него перегоняла, — сказала Катерина и спросила: — Дядя Вань, сколько же терпеть можно? Я Митьке уже говорила, может, стрельнуть в главного полицая?
— Как стрельнуть? Их много, а я один.
— Почему один? — удивилась Катерина. — В деревне все говорят, что вас трое.
— Стрельнуть, стрельнуть, — передразнил Снайпер Катерину. — Из чего? Из этой пукалки? — и показал на парабеллум.
— Что, ружей не достанем, что ли? — ответила Катерина.
— Без тебя разберемся, — оборвал ее Старик, выпил самогона, привалился к каменке и мгновенно уснул.
Снайпер укрыл его полушубком и сказал:
— Старый стал. Раньше не меньше литра мог взять. А тут от трех стопок спекся.
— Это не от самогона, от переживаний, — возразила Катерина.
Политрук лежал на чердаке, укрытый овчинным тулупом. Его трясло. Он слышал, как в доме разговаривают Анна и Старик.
— Комиссар совсем квелый, — говорил Старик.