Дилейна покорно подставляет голову, я набрасываю упряжь ей на спину, аккуратно высвобождаю плавники, подтягиваю подпругу и звонко шлепаю рыбу по круглому боку. Она, кося желтым глазом, всплывает чуть выше, и мы с Севером, как на качели, забираемся в тряпичную подвеску.
Я опасаюсь, что Дилейна не сможет поднять нас двоих, но напрасно — ленты натягиваются, нас прижимает друг к другу, и мы поднимаемся в воздух.
Плывут под ногами крыши из листьев и крыши из черепицы, мраморные и деревянные балконы, пестрым ковром чуть в стороне расстилается базар, в сизом море за песчаной косой волны строятся сложным узором. Над нашими головами — зеркальное брюхо и развевающиеся плавники Дилейны.
По набережной бегут мальчишки и показывают на нас пальцами.
Дилейна поворачивает к лагуне, и город остается за спиной.
Север сидит близко-близко, перебросив руку мне за спину. Сквозь тонкую ткань юбки я чувствую тепло его ноги. В подвеске тесно, но так сладко тесно, что мое сердце начинает колотиться подобно рыбьему хвосту.
— А ты хотела бы полететь по-настоящему? — вдруг спрашивает Север.
— Как это? — удивляюсь я. — А что же мы делаем сейчас?
— По-моему, плывем. Медленно и степенно плывем по воздуху. А я говорю про полет, чтобы ветер свистел в ушах, чтобы замирало сердце, чтобы парить на крыльях, а не бултыхать плавниками. Хотела бы?
Глаза у него синие-синие, опасные и неверные, как глубокое море.
— Почему ты спрашиваешь? — у меня слабеет голос, а ладони становятся влажными. — Хотела бы, но мы же не рыбы-птицы из сказок!
— Тогда пообещай, что не испугаешься! — непонятно говорит Север.
Его лицо близко-близко, так не должно быть, так нельзя, но Дилейна спокойна, и безучастно несет нас над водой все дальше от берега, а раз рыба не видит опасности, то никакой опасности и нет, и я готова пообещать ему что угодно, лишь бы задержать этот миг, и вместо ответа я мелко и быстро киваю, а он улыбается, просовывает пальцы между пуговицами черного камзола, что-то нащупывает на груди и чуть прикрывает глаза:
— Тогда полетели!
И крепко обнимает меня за плечи.
А в следующее мгновение горизонт перед нами расползается в стороны кривыми лоскутами, и сквозь возникшую дыру мы падаем в бездну.
Я кричу, но Север остается рядом, и держит меня, и закрывает рот поцелуем.
А когда он отпускает меня, то мы летим. Мы летим над серым холодным морем с белыми крапинами льдин, рваный колючий ветер кусает меня за лицо, но мне тепло — мое тело и руки скрыты под белой одеждой из диковинного пуха, ноги обтянуты теплыми мужскими штанами, ступни спрятаны в бесформенных мягких ботинках.
Одежда Севера тоже изменилась. Его пушистый серый воротник щекочет мне щеку.
А главное — над нами раскинуты серебристо-синие ковры огромных крыльев. Брюхо Дилейны больше не выглядит рыбьим, оно покрыто нежными белыми перьями, и из него торчат обтянутые желтоватой кожей когтистые лапы. Огромные крючковатые пальцы сжимают переплетенные ветки двухместной корзины, в которой сидим мы. Голова Дилейны вытянулась, отодвинулась от туловища, и теперь у нее есть шея, как у людей, только гораздо длиннее.
— Что это?.. — спрашиваю я.
Север гордо улыбается, в его глазах пляшут искры, и он произносит невероятные, сказочные слова:
— Эя Мистеза!
Я смотрю в зеленоватое небо, на острые пики гор у горизонта, на незнакомое море.
— Ты ведь обещала не бояться, правда?
Я сбита с толку, мне даже нечего спросить. Эя Мистеза — волшебная страна из северных легенд, раскинулась подо мной во всей суровой красе.
— Мой талисман принес нас сюда, — мягко объясняет Север. — Мой талисман и твоя рыба. Это другой мир, но здесь хорошо, у меня здесь есть друзья, и нам ничто не угрожает. Ты же хотела полетать, как птица?
Я оказываюсь совсем, полностью в его власти — в чужом, несуществующем мире.
Север гладит мое плечо:
— Ты обещала не бояться, Лейна!
Он пытается поцеловать меня, но Дилейна, изогнув гибкую шею, поворачивается к нам огромным костяным клювом и угрожающе клекочет.
Внизу приближается остров. Три острых горных пика опоясаны крепостной стеной, опутаны подвесными дорожками, мостами, утыканы многоэтажными башенками.
Север показывает на широкую террасу, каменной пластиной нависающую над змеящимися улицами. Я не успеваю и глазом моргнуть, как Дилейна сама начинает снижаться туда. Это странно, но об этом мне совсем некогда думать.
Белокаменные дома сверкают хрусталем узких окон. Островерхие крыши повторяют рисунок окружающих гор.
Последний раз взмахнув гигантскими крыльями, Дилейна осторожно опускает подвеску на землю и сама опускается рядом. Когда я встаю на непослушные ноги, она тянет ко мне покрытую перьями голову и ласково смотрит немигающим желтым глазом.
— Рыба моя… — я погружаю пальцы в теплый невесомый пух над ее клювом. — Какой ты можешь быть, Дилейна!
От высоких резных дверей дворца, по сравнению с которым дом нашего островодержца кажется тростниковой хибарой, к нам идет человек.
Север бежит ему навстречу. Мы с Дилейной остаемся у корзины.
Мужчины обнимаются как братья, и Север представляет нас друг другу.
Аглос, владетель города, похож на сказочного принца. Он выше Севера почти на голову, волнистые волосы стелятся по плечам, долгополая мантия почти касается земли, а на груди сверкает бриллиантами круглый серебристый талисман.
— Мы ненадолго, — говорит ему Север. — Так неожиданно оказались рядом, что не успели никого предупредить!
Дилейна неуверенно шагает вслед за нами на тонких птичьих ногах и громко воркует. Если в воздухе она была настоящей хозяйкой, то здесь я предпочла бы, чтобы вернулся ее прежний облик.
— Не бойся, — говорю я. — Мы у друзей, все хорошо!
К нам присоединяется юная жена Аглоса Стреза, за ней важно вышагивает ее птица.
Нас ждет обед из удивительных блюд, слуги в одинаковых одеждах спешат упредить каждое наше движение. Аглос радушен и остроумен. Они с Севером вполголоса обсуждают малопонятные для меня вещи. Дилейна учится пользоваться клювом, гоняя по каменной мозаике пола красный шарик незнакомого фрукта.
— У вас еще нет детей? — я не могу совладать с собой и все-таки задаю Стрезе волнующий меня вопрос.
Владетельница ласково улыбается:
— Всему свое время! Дети слишком привяжут нас к замку, а мы с Аглосом — неугомонные путешественники…
Пока слуги меняют блюда, Север разворачивает перед Аглосом небольшую тряпицу, и я с удивлением узнаю ее содержимое — белые блестящие шарики с ноготь размером, икринки рыбы-попрыгушки.
Аглос воодушевлен.
— Наконец-то и я удивлю Артура! — восклицает он, осторожно перекладывая икру в немедленно поднесенный слугой серебряный ларец.
После трапезы Аглос показывает нам свои владения. На двух птицах, хотя я по-прежнему ощущаю Дилейну рыбой, мы вчетвером облетаем башни города и устремляемся в горы.
Мы летим над изумрудными ледниками и спящим огнем кратеров, над снежным сиянием горных шапок и чернотой бездонных пропастей.
— Нам покажут соляной сад, — говорит мне на ухо Север. — Это гордость семьи Аглоса, он выращивался восемьсот лет!
Мы опускаемся на поляне диковинного леса. Витые, перекрученные деревья серого цвета стоят стеной. Даже дотронувшись до корявой ветки, я не могу понять, дерево это или камень. Стволы все в жилках, белесых и золотистых потеках, и мне это не кажется красивым.
В глубине странного неподвижного леса виднеется огромное дерево, вдвое выше всех остальных. Его кора потрескалась, и в каждом разломе блестят белые бусинки. Только подойдя вплотную, я понимаю, что передо мной десятки, сотни, тысячи коралловых роз, драгоценных каменных цветочков, по цене превосходящих розовый жемчуг.
— Я думала, они растут в море… — тихо говорю я.
Аглос и Север улыбаются — как-то очень одинаково, хотя они совершенно не похожи друг на друга.
— Возьми, сколько хочешь, — говорит Стреза. — Тебе же захочется сделать подарки дома?