Особое внимание уделялось ведению разведки. Для этого привлекались не только разведподразделения, но и мотострелковые взводы и роты. Некоторые данные о противнике батальоны получали от местной полиции и органов государственной безопасности, которые, как правило, были устаревшие или очень преувеличенными.
Разведывательная рота мотострелкового полка вела разведку горного района. Командир роты выделил несколько разведывательных дозоров для осмотра прилегающих к ущелью высот. В составе одного из них действовал рядовой Н. Я. Анфиногенов.
Дозор, используя условия местности, скрытно выдвинулся на высоту и обнаружил группу мятежников, которая намеривалась зайти во фланг роте. Командир дозора решил задержать ее. Завязался бой. Сразу же погиб командир дозора. Рядовой Н. Я. Анфиногенов принял командование на себя. Он отправил одного солдата с донесением командиру роты, а сам с остальными продолжил бой. Но слишком не равны были силы и он приказывает двум солдатам отходить, забрав с собою тело командира, а сам остался прикрывать их отход. Он уничтожил трех мятежников, но и сам был ранен, а затем окружен. Бой продолжался. Кончились боеприпасы. Когда же мятежники попытались захватить его живым, то он подорвал себя и их гранатой. Помощь, спешившая от командира роты, опоздала. Она обнаружила вокруг Н. Я. Анфиногенова восемь трупов противника. За проявленное мужество и героизм Николаю Яковлевичу Анфиногенову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.
Управление боевыми действиями во всех зонах осуществляла наша группа, где неофициальным начальником штаба был полковник Евгений Михайлович Богомолов — заместитель одного из отделов Главного управления боевой подготовки Сухопутных войск. Среднего роста, подтянутый, с приветливым лицом, всегда чисто выбритый и в отутюженном обмундировании своим внешним видом олицетворял порядок. Евгений Михайлович был высокообразованным и культурным человеком, обладающий отличными способностями штабного офицера. Отличался огромным трудолюбием. Несмотря на деликатность обращения, когда было необходимо, он проявлял твердость и добивался выполнения отданных распоряжений.
Мы внимательно следили за действиями подразделений и при необходимости поправляли их. Не секрет, что с началом боя обычно сразу же требуется корректировка разработанных планов, которую вносит своими действиями противник. В результате кто-то отстает, кто-то сбился с направления, а кто-то нуждается в помощи.
Так и произошло с пехотным батальоном 66-го пехотного полка. Ведя наступление на отряд мятежников в кишлаке Дехвали, батальон при подходе к населенному пункту залег и лежал уже длительное время. Из доклада командира полка причина остановки не была ясна. Создавшееся положение вызывало у меня беспокойство.
Из опыта Великой Отечественной войны я знал, что остановка в бою может привести к тяжелым последствиям. Если подразделение остановилось, то у личного состава возникает неуверенность, а если есть неуверенность, то выполнение задачи ставится под угрозу срыва.
Это совершенно не значит, что в бою не может быть пауз и всегда нужно сломя голову идти вперед. Нет. Это не так. Важно знать причины остановки. Если подразделение получило приказ, например, изменить направление действий, то ему, естественно, необходима какая-то пауза. Это одно. Если же подразделение остановлено огнем противника, а командир не принимает мер к его подавлению, то это другое. Такая остановка опасна. Здесь был именно такой случай. Я приказал комбату огнем минометной и артиллерийской батарей, а так же ударом выделенного звена вертолетов, подавить огневые средства противника. Через некоторое время поступило донесение, что батальон пошел вперед и ворвался в кишлак.
Уверенно действовали батальоны 66-ой отдельной мотострелковой бригады. Впервые с ее командиром подполковником Смирновым Олегом Ивановичем я встретился перед пересечением полком государственной границы. Невысокого роста, худощавый он производил впечатление робкого, неопытного командира.
Сейчас он уже чувствовал себя уверенно и успешно командовал бригадой. Он твердо усвоил чему его обучали в Академии и грамотно применял полученные знания на практике. Личный состав оценил его бесхитростный, справедливый характер и всячески старался облегчить период его становления.
Командиры советских и афганских подразделений параллельно с разгромом отрядов мятежников оказывали помощь в восстановлении местных органов власти в освобожденных волостях, уездах, кишлаках и ее укреплении (выборы администрации, создание отрядов самообороны, их вооружение и начальное обучение и другое).
В течение четырех суток наши и афганские подразделения вели боевые действия в провинции Лагман, которые завершились успешно. Многие отряды мятежников были полностью уничтожены, значительная их часть разгромлена и рассеяна по горам. Мятежники потеряли около 1000 человек убитыми и пленными. Мы потеряли 22 человека из которых трое были убиты.
Боевые действия наших войск против вооруженных формирований оппозиции принимали все более широкий масштаб. Тем не менее, маршал С. Л. Соколов не терял надежды освободить нашу армию от ведения боевых действий и переложить эту функцию на подразделения Царандой и, частично, на афганскую армию.
Он неоднократно обращался с этим вопросом к Б. К. Кармалю, министру внутренних дел С. М. Гулябзою, министру обороны М. Рафи и сменившему его А. Кадыру. В качестве примера он приводил наш опыт из времен гражданской войны. Ему даже удалось убедить руководство нашей страны прислать в республику несколько подразделений нашей милиции, что бы они совместно с афганскими подразделениями Царандой возглавили вооруженную борьбу с мятежниками.
Но, к сожалению, руководство МВД Союза подошло к решению этой задачи крайне несерьезно. В Афганистан были направлены не подразделения войск МВД, а импровизированные отряды, созданные наспех, в своем большинстве из участковых инспекторов и добровольцев из отделений милиции различных городов. Они совершенно не были обучены ведению боевых действий, а отряды не сколочены. Конечно, посылать таких людей в бой было нельзя. Кроме того, они предъявили чрезмерные претензии. Они потребовали изолированного размещения, их должны были охранять подразделения войск и они отказались от помощи в подготовке к бою. Первая же попытка самостоятельного участия в бою показала их полную несостоятельность. Через некоторое время они были возвращены на Родину.
После этой неудачной попытки стало ясно, что вооруженную борьбу с оппозицией придется вести 40-ой армии с привлечением соединений армии Афганистана. Мы рассчитывали, что в ходе совместных боевых действий части и соединения афганской армии пройдут хорошую школу и в последующем смогут вести эту борьбу самостоятельно.
В то же время оппозиционное движение принимало все более организованную структуру. Наряду со штаб-квартирами, расположенными в Пакистане, учебными центрами, базами снабжения появились, так называемые, исламские комитеты, на которые возлагалось непосредственное руководство деятельностью контрреволюционных сил на территории Афганистана.
Боевые действия мятежников активизировались. Участились диверсии и террористические акты, налеты на гарнизоны и посты правительственных войск, а так же на аэродромы базирования советской авиации. Происходили нападения на автоколонны, осуществляющие снабжение советских войск.
В уезде Вардак (южнее г. Кабул) было установлено наличие нескольких отрядов мятежников, которые вели активную подрывную работу среди населения, занимались вербовкой душманов и формированием новых отрядов. Они контролировали дорогу Кабул-Кандогар.
Было решено разгромить эту группировку и обезопасить столицу с юга, открыть южную автомагистраль страны.
Я со своей группой приступил к подготовке операции. Было решено с ходу окружить территорию, занимаемую мятежниками и действуя в направлении центра расчленить окруженного противника, а потом по частям его уничтожить или захватить в плен.