ЛитЛайф

Жанры

Авторы

Книги

Серии

Форум

Подборки

Кобылинский Лев Львович•

Книга "Стихотворения"•

Оглавление•

Читать

Изменить стиль страницы

    • Эллис

    (Лев Львович Кобылинский)

    Стихотворения

    Stigmata

    Вместо предисловия

    Эта моя книга, содержащая в себе произведения самого последнего времени, не представляет собой собрания отдельных, закрепленных в образы, разрозненных и самостоятельных лирических переживаний.

    Во всей своей тройственной последовательности книга «Stigmata», на что намекает и самое название книги, является символическим изображением цельного мистического пути. Само собой очевидно, что самые главные основания и самые заветные субъективные устремления (пафос) автора ее касаются области, лежащей глубже так называемого «чистого искусства». Чисто художественная задача этой книги заключается в нахождении символической формы воплощения того, что рождалось в душе не непосредственно из художественного созерцания, а из религиозного искания.

    Появление такой книги едва ли может озадачить или удивить именно в настоящее время.

    Кризис современного символизма, уже приходящий к концу, является с самого начала лишь распадом так называемого эстетизма, т. е. того полуромантического, полудекадентического миросозерцания, которое, опираясь на иллюзию самоценности искусства и на ложный догмат аморализма, пыталось отождествить себя со всей областью символизма, с первых же шагов развития таившего в своих недрах неугасимый, священный огонь религиозного возрождения и великую идею синтетического искусства будущего, которое одно будет способно дать всей распадающейся нашей культуре безусловную религиозную санкцию и пробудить больную душу нашей расы к новому творчеству. Это обращение от эстетического иллюзионизма к мистицизму, говоря совершенно точно, — к христианству, внутри «современного символизма» является, быть может, самым существенным симптомом его развития, от Верлена и Гюисманса и до Роденбаха и Рильке. На этом пути неизбежно символизм приходит в интимную связь с священной символикой католицизма, над которой склоняется светлая тень величайшего из поэтов с его потрясающим благословением, тень Данте.

    Эллис

    Клеопатре Петровне Христофоровой

    И ты, ослепшая от слез,
    упала на пути,
    и подошел к тебе Христос
    и молвил: «Все прости!».
    И кротко улыбнулся Он,
    и улыбнулась ты,
    и тихий свет и тихий сон
    облек твои черты.
    Душа, как келья, убрана,
    светла, проста, чиста
    и вся навек озарена
    улыбкою Христа.
    Там за окном звенит пчела.
    качается сирень,
    там за окном и свет и мгла,
    а в келье вечный День…
    И я бродил по всем путям,
    и я ослеп от слез,
    но не предстал моим очам
    с улыбкою Христос.
    И был мой горький путь — позор,
    безумие и страсть.
    И вот теперь пришел, как вор,
    к твоим ногам упасть.
    И вот иду на голос Дня
    в твой дом, как в Божий дом…
    «О, Боже, помяни меня
    во Царствии Твоем!»

    Stigmata

    Кто это в сердце мне смотрит сквозь дым
    взором и пламенным, и золотым,
    саваном лик свой окутав седым?
    Кто это льнет и маня, и клоня,
    кто безобразные лики огня,
    вдруг ускользнув, обратил на меня?
    Под мановеньем незримым Врага
    святость родного презрев очага,
    кажет огонь языки и рога.
    Пышет мне в очи и очи мне ест.
    ржавчиной кроет пылающий Крест,
    гасит мерцания меркнущих звезд.
    Кто это вырос, качаясь в дыму,
    горькую песню заводит про тьму,
    сонную душу уводит в тюрьму?
    Вот покачнулся, взметнулся, и вот
    снова сплошною стеною плывет
    снова плывет, и поет, и зовет…
    Вижу, рога наклонились к рогам,
    вспыхнувший пеплом распался Лингам,
    тени, дрожа, побежали к ногам.
    Внятно мне все и понятно в бреду,
    знаю, что был я когда-то в Аду,
    знаю и светлого знаменья жду.
    Нерукотворным Крестом осенен,
    облаком черным на миг затенен,
    знаю я, знаю, что дым — только сон!
    Вот расступается дыма стена,
    в Крест сочетаясь, встают пламена.
    вечная Роза над ним зажжена.
    Сердце — лампада, а руки, как сталь,
    призраки Ада уносятся в даль,
    вихрем мне пламенный шепот: «Грааль!»
    В белого дым превратился коня,
    и на руках и ногах у меня
    отпечатлились стигматы огня!

    Часть I

    Å vederai color che son contend

    nel foco, perche speran di venire,

    quando che sia, a Ie beate genti.

    A Ie quae poi se tu vorrai salire,

    anima fia a do piu di me degna…

    Dante. La Divina Commedia. Inferno (canto I, 118–122).[1]

    В стране безумия

    Безумие, как черный монолит,
    ниспав с небес, воздвиглось саркофагом,
    деревьев строй подобен спящим магам,
    луны ущербной трепетом облит.
    Здесь вечный мрак с молчаньем вечным слит;
    с опущенным забралом, с черным стягом,
    здесь бродит Смерть неумолимым шагом,
    как часовой среди беззвучных плит.
    Здесь тени тех, кто небо оскорбил
    богохуленьем замыслов безмерных,
    кто, чужд земли видений эфемерных,
    Зла паладином безупречным был;
    здесь души тех, что сохранили строго
    безумный лик отвергнутого Бога.

    Роза ада

    «Восстань! Сюда, сюда ко мне!

    Прагрешница и Роза ада!»

    Клингзор. «Парсифаль» Р. Вагнера.
    вернуться

    «Ты узришь тех, что в сонме осужденных…»

    Ты узришь тех, что в сонме осужденных
    Средь пламени хранят душевный мир,
    Тая надежду быть в краю блаженных:
    Твои стопы направить в лучший мир
    К тебе придет в тот час душа иная.
    Достойная…

    Данте. Божественная комедия. Ад (песнь I. 118–122).

    Следующая страница