Десять месяцев бессменно дежурит он у инкубатора. Забот и дел много. Еще до восхода, в сером свете зари петух суетится у кучи. Пришла весна. Солнце греет теплее, а влаги в куче еще много – бурно идет гниение. Трудится петух часами, чтобы пробить отдушины, удалить лишнее тепло из инкубатора. Вечером нужно засыпать эти дыры. Ночи еще холодные. Поесть тоже надо. Отбежит, покопается тут и там, кое-как перекусит. Далеко не уходит. А чтобы самого не съели, тоже следить надо! Беспокойная у петуха жизнь. Ни одна птица, ни одно, пожалуй, животное в мире не отдает столько нервных и физических сил трудам и заботам.
…Пришло лето. Жара в полдень 40-45 градусов. Сухо. Знойно. Спешит петух насыпать к полудню побольше земли сверху кучи. Она сохранит влагу в гнезде и не даст перегреться. Теплоизоляция! Но это только часть дневной работы. Еще до этого, рано на рассвете, разрыл петух кучу. Разбросал сверху песок тонким слоем по земле. Проветривает на утреннем прохладном ветерке. К полудню насыпал этот песок сверху: охлажденный, он в самые жаркие часы внесет прохладу в инкубатор.
Дни за днями бегут. Снова осень в скребах. Петух копошится у гнезда. Солнце чуть пригреет, он песок с кучи рассыпает. Но уже с иной целью. Не охлаждение, а прогрев теперь требуется. Скупо осеннее солнце. Но все-таки греет тонкий слой песка, оставленный над яйцами, и тот, что рассыпан на земле вокруг. К ночи его соберет петух, уложит как грелку над яйцами.
…И вот по одному вылезают из кучи цыплята. Ради этого все хлопоты и труды. Но отец не замечает детей. Не помогает поскорее выбраться из колыбели, которая, если польет дождь, может стать их могилой. Сами пробиваются через метровую толщу земли и всякой там трухи. Как кроты, крыльями, ногами, грудью раздвигают они завалы листвы, ветвей, гумуса и песка, пробираясь наверх, к свету.
На крыльях у птенцов уже годные к полету маховые перья. Каждое укрыто чехлом из студневидной слизи, чтобы не пообтрепались. Пока рыли землю, все чехлы содрали.
Выбрались – и скорее в кусты. Спрячется там птенчик и лежит, дышит тяжело. Устал очень. Сохнут перья и пух. К вечеру, отдохнув, вспорхнет на сук. На нем переночует. Один, без отца, без матери, без братьев и сестер. Он их, можно сказать, и не знает. Без семьи живет от рождения до смерти. Через год проснется в нем всемогущий инстинкт – сгребать мусор в кучу.
А петух, его отец? Он скоро уходит, бросив на произвол стихий свое сооружение, над которым трудился почти год. Но недолог его отпуск – месяца два. А потом опять трудовые дни.
«Этот особый тип „насиживания“ наверняка не древний признак. Он позднее развился у птиц той же эволюционной ветви, к которой принадлежат и другие куримые. Стоит посмотреть на одного такого „чернорабочего“, который месяцами от рассвета до позднего вечера листья и землю туда-сюда разгребает, ямы копает, да еще бешено гоняется за каждым существом, хоть немного похожим на петуха, сразу станет ясно, что все это дело никакой не „прогресс“… Стародедовский способ удобнее: куда милее, приятнее и спокойнее посидеть на яйцах пару недель» (Бернгард Гржимек).
Гокко, или краксы
Хохол на голове, «зачесанный» вперед либо назад, у иных – мясистый красный рог на лбу либо голубой гребень. На клювах наросты. Раскрашенные восковицы. Перья черные. Брюхо белое либо бурых тонов. Хвосты длинные, ноги сильные. Рост разный – с куропатку, тетерева или глухаря…
![Птицы i_255.jpg](https://litlife.club/books/175247/read/images/i_255.jpg)
Это гокко – «фазаны» (как их тут называют) американской сельвы, здешних перелесков и льяносов. От южного Техаса до северной Аргентины 36-47 видов гокко. Пища им определена – фрукты, ягоды, листья, почки. Приправа из насекомых.
Гокко снуют, порхают, бегают по веткам в вершинах леса (иногда и вниз головой, перехватывая ногами ветку вверху!).
В глухих лесах, в кустарниках по окраинам полей и пастбищ, ночью и днем, но особенно на зорях, слышатся их странные крики: гортанные и мелодичные, оглушительные, «как звуковой взрыв»; и глухие стоны «мм-мм-мм» (не раскрывая клюва, «мычит» так шлемоносый гокко); монотонное «бу-бу-бу» (это большой гокко); кастаньетное кляцанье клювов, «деревянные» хлопки крыльев, тихий свист «пииии» и четкое скандирование «ча-ча-лак, ча-ча-лак».
«Ча-ча-лак» или «ха-ха-лак» отчетливо выговаривают небольшие гокко из рода орталис, будто представляясь всем и всякому. Увидит чачалака оцелота, другого какого кота, человека ли, сейчас же громко на весь лес о том сообщает. Соседи немедленно передают сообщение дальше, и такая оглушительная какофония поднимается в лесу, что хоть уши затыкай!
«После того как ближайший крикун замолчит, вдали еще надрываются другие голоса. Хор, кажется, умолкает, лишь далеко, возможно, за километр он еще слышится. Но затем с новой силой возвращается волна криков, нарастая, как гул прибоя, и, наконец, оглушительно гремят раздирающие нервы вопли шести-восьми чачалак почти прямо над головой наблюдателя» (Александр Скатч).
![Птицы i_256.jpg](https://litlife.club/books/175247/read/images/i_256.jpg)
Белолобая пенелопа. В Центральной и Южной Америке сорок или немного больше видов гокко заменяют отсутствующих здесь тетеревов, глухарей и, фазанов. Самые крупные из них размером с глухаря. Но Пенелопы меньше, длиной до 70 сантиметров с хвостом, который служит балансиром – помогает удерживать равновесие в прыжках по тонким ветвям.
Гнезда у гокко на деревьях и высоких кустах. Рыхлые платформы из веток, листьев и травы, нередко еще зеленых. Немногие гнездятся иногда и на земле. Два, редко три яйца высиживают самки. Попадались и четыре, и даже девять яиц в гнезде, но, наверное, их снесли разные куры одного петуха-полигама. Некоторые гокко – моногамы. Пары годами неразлучны. Пенелопы, или рыжебрюхие гокко, семьями – самец, самка и выводок – кочуют в пределах своей ревниво охраняемой территории.
Как подсохнут пух и перья, птенцы гокко покидают высокие гнезда. Прыгают вниз, или мать по одному, зажав между ногами, переносит их на землю. (И с земли на деревья!) Чачалаки порой так спешат расстаться с тесным гнездом, что толком еще не обсохших птенцов, два-три часа всего им от роду, уносят в лапах на землю. Там кормят из клюва ягодами и насекомыми. Ночуют всем семейством на деревьях. Птенцы на второй уже день могут вспорхнуть довольно высоко.
Самая зобастая птица
До сих пор толком неясно, к каким птицам в отряд записать гоацина. Определили его мнением большинства к куриным как подотряд.
![Птицы i_257.jpg](https://litlife.club/books/175247/read/images/i_257.jpg)
Птенцы у гоацинов с когтями на крыльях, как у первоптицы археоптерикса! Неоперенные, лазают по веткам, можно сказать, на четвереньках, цепляясь за ветку когтями ног и крыльев. А если древесная змея или дикая кошка их догоняет, падают прямо в реку – гнезда обычно над водой строятся. Ныряют и плавают. Сами потом лезут на дерево и в гнездо. Взрослого гоацина в воду, можно сказать, палкой не загонишь, хотя плавал когда-то и он в малолетстве. Его и на землю согнать нелегко: все по веткам прыгает и порхает.
Именно «порхает», потому что летать гоацин толком не умеет. Если надо перелететь протоку, планирует, как какая-нибудь белка-летяга, с высокого дерева на низкое по ту сторону воды. Машущим полетом способен одолеть лишь небольшое пространство. Потом бухнется на сук и лежит, растянувшись, долго отдыхает.
У гоацина непомерно большой зоб, он весит в 7,5 раза меньше самой птицы. А желудок крохотный, в 50 раз меньше зоба!
Зоб мускулист чрезвычайно, укреплен изнутри роговыми выстилками. Разделен на разные отделы, словно коровий желудок. В зобу мнется, толчется зеленая масса: листья, съеденные гоацином. Листья ароидных растений – жесткие, каучуконосные. Переварить их нелегко. Оттого, очевидно, и понадобился такой зоб.
А чтобы гигантский зоб в грудь птицы «вмонтировать», пришлось природе грудные кости и машущие крыльями мышцы сильно потеснить, уменьшив их объем, а значит, и силу.