Суенита. Мы — никогда, а ты скоро: ты же дедушка — старичок, ты сохнешь уж! (Переобувшись, вставая). Ну — обутка готова… (Кричит в колхоз) Антошка! Ксюша! Дядя Филя… Мы пришли! Ксюша, неси мне моего мальчика скорей! (Более тихо). Я соскучилась вся… (К Хозу). Дедушка, ступай на колхоз, там на печку ляжешь, у кого топилась, и там накормят тебя. Когда я приберу горницу, я тебя позову.
Хоз. Кормиться я не люблю. У вас есть что-нибудь химическое?
Суенита. У нас колхозная аптека в ящике есть. Съешь порошок.
Хоз. Пойду съем. (Уходит).
Суенита входит на крыльцо избы и складывает там свои грузы.
Суенита (разбирая принесенные книги). Скорей бы только его увидеть. Маленькое, теплое тело, и всегда оно пахнет вкусным чем-то… Почему так тихо стало в колхозе!.. (Зовет). Ксюша, Ксюша! Неси мне моего мальчика! (Всюду тихо. Краткая пауза). Скоро я еще рожать буду — мне так нравится, когда из меня выходит что-то горячее, жалкое и плачущее такое, бедный комок моей жизни. (Зовет). Ксюша!.. Где же кто-нибудь! Где мой ребенок и весь колхоз?
Тихо является Филипп Вершков.
Вершков. Здравствуй, товарищ председательница! С прибытием тебя, с достижением здоровья и с прочими делами успеха! (Подает руку Суените). Видела в центрах-городах хороших наших людей, передала им наше почтение или промолчала?
Суенита. Передала.
Вершков. А как их здоровье?
Суенита (во время диалога постепенно переодевается в другое чистое платье, исчезая на момент в избу и возвращаясь оттуда). Ничего. Они велели тебе сказать — пусть побольше трудится, поменьше брешет на руку врагу.
Вершков. Да неужели же, Суенита Ивановна? Иль им и про меня донесли сводку настроения? Ну, теперь я громыхну! Теперь я вполне — всеми костями своими!
Суенита. Дядя Филя! А в колхозе что — траву всю собрали? Я шла — стогов не видела! Свезли нашу заготовку в Союзмясо?
Вершков (смущенно). Не управились еще, Суенита Ивановна!
Суенита. Что же вы, черти! Я же вам наказывала! Ты чего глядел? На что мы тогда государству нужны? Пусть лучше тут море будет, а не люди: в море — рыба…
Вершков. Море?! Вопрос этот интересный, Суенита Ивановна… Каких-то ты жизненных книжек нам привезла?.. Когда будешь население знакомить?
Суенита. Где Антошка? Ксюша куда девалась?
Вершков. А они побираться по морю пошли — мертвую рыбу по берегу искать, а Антошка даже лопух приступал жарить и лепешки печет из овечьего желудочного добра. Нам харчиться нечем стало: баранины нету.
Суенита. А овцы наши колхозные?! Дядя Филя!! Ход диалога начинает ускоряться и ускоряется все более.
Вершков (поспешно, задыхаясь горлом). Ты слушай меня, Суенита Ивановна… Я как общественность, я от лица всех самых ударных и сознательных… Ты только слушай меня: я тебе наговорю реально, убедительно в высшей степени — тут бантик был…
Суенита. Какой бантик такой? Говори мне скоро!
Вершков. Я тебе говорю сокращенно, арифметически, вроде Совнаркома и Цекубу: бе-а-не-те-ке — белогвардеец-антиколхозник! Федор Кирилыч Ашурков — бантик! Ты его еще раскулачивала перед второй большевистской, и он теперь явился…
Суенита. Ты убил его?
Вершков. Нипочем! Это он меня треснул трижды по горбушке, а Антошку они сапогами мяли, кирпичами по сознанию в голову били, — но ведь кирпичи-то мягкие, они же без обжога, они саманные, и Антошка воскрес без ущерба…
Суенита. В голову по сознанию?! А вы что здесь сознавали тогда?
Вершков. А мы сознавать не поспевали, Суенита Ивановна, — их цельных семеро бантиков было! Они из темной степи пришли, а у берега наш колхозный корабль рыбачий стоял — «Дальний свет». Тут же мы с Антошкой находились — весь гурт гнали купать от паразитов, всю сумму нашего имущества, а прочий народ бродячий колодезь рыл вдалеке — не видать и не слыхать!..
Суенита. Ну скорее! Ты говоришь так долго, как будто молчишь!
Вершков. Они гурт наш овечий на корабль колхозный загнали — один баран только остался, а избушку живьем на берег уволокли, вместе с оконными стеклами, и на баркас погрузили, а потом уехали в испуге на парусе… Случилось ужасное явленье упущения!
Суенита. А солонина, а хлеб где наш общий, который в мешках залатанных лежал? Говори мне враз!
Вершков. Враз я не могу — мне психа в горле мешает. А солонина, а бедняцкое зерно наше, которое в мешках залатанных лежало, тоже в море на баркасе нашем поплыло — на тот берег империализма…
Суенита. А почему же вы кулаков побить не могли? У тебя револьвер есть! Значит, вы за них стоите? Кто трус, тот теперь подкулачник! Вы мелочь — сволочь, ничуть не большевики! Проверить всех надо, чтобы сердце у каждого биться стало, а не трусить!..
Суенита сбегает с крыльца.
Вершков (спокойно). Да то нет, что ли? Конечно, проверить надо! Культработа мала среди нас, вот что я тебе скажу. А револьвер вынимать опасно было — его отымут!
Суенита (кричит). Ксюша!
Голос Ксении вблизи. Ау-у!
Вершков (тихо). Это ведь трагедия!
Ксеня (бережно обнимает Суениту). Суня моя приехала…
Суенита. Ксеня! Как же вышло? Почему избушка наша пропала, всех овец уворовали, дети плачут?.. (Пауза: подруги стоят обнявшись). Там старик явился со мной — пускай кормят его на мои трудодни.
Ксеня. Сказала уж, травяную тюрю сидит хлебает, два порошка из аптеки съел.
Суенита. Вкусней тюри у нас ничего нет?
Ксеня. Нету. Бантики уворовали все.
Суенита. Ксюша! А ты все время кормила моего ребенка, у тебя не пропадало молоко?
Ксеня. Не пропадало.
Суенита. Ну принеси мне его поскорей, я сама его хочу кормить, а то груди распухли.
Ксеня (вскрикивая). Горюй по ним, Суенита: у нас с тобой нету детей!
Суенита (не усваивая). А как же нам быть-то? А почему ты не горюешь?
Ксеня (сдержанно). Я своего отгоревала. (Теряя сдержанность). Немило мне, жутко мне, ветер качает меня, как пустую, я в бога верить хочу!
Суенита. Ксюша! Бога нету нигде — мы одни с тобой будем горевать… (Томясь и сдерживаясь). Что же мне с мукой моей делать теперь — ведь нам жить нужно и жить неохота!.. Куда вы закопали моего мальчика?
Вершков (поспешно, задыхаясь в горле). Суенита Ивановна, ты разреши мне, чтоб я выразился наконец! Я все знаю, я давно стою наготове!
Суенита (горюя и медленно плача). Дядя Филя, зачем вы колхоза не сберегли, зачем вы ребенка моего схоронили?..
Вершков. Как так схоронили?! Ничто! Ты не плачь по нем, не горюй, наша умница, он плывет сейчас спокойно по Каспийскому морю — в руках классового врага!
Суенита. Не тревожьте меня! Дядя Филя, где наши дети?..
Вершков. Нет никакой информации!.. Ты слушай меня! Бантик Федька Ашурков, когда напал на наши избушки, так он сперва не расчухал добра — и поволок одну избу к берегу. А в избе той наши ясли были, и там спали на религиозный грех, — будь он проклят! — твой мальчишка да Ксюшкин сосунок. Я тут бросился на банду, но меня ударили какой-то кулацкой тяжестью, я так и сел на свой зад: спасибо, хоть сесть на что было…
Суенита. Дядька Филька, почему же ты детей не отнял у них?
Вершков. А что дети? Я овец старался отбить — не детей. Дети — одна любовь, а овцы — имущество. Ты детей тоже не переоценивай, ты баба не слабая — нарожаешь!
Суенита. Уйди прочь от нас!..
Плачут грудные дети в глубине колхоза.
Суенита (забываясь). Ксюша! Наших детей несут!
Ксеня. Колхозницы с берега ворочаются. Боятся теперь дома ребят оставлять — с собой таскают, а ребята от голода орут.