Стихи мои не напечатаны, и надежды мало, но, может быть, это к лучшему. Работаю над ними с мучительной радостью, и кроме них у меня ничего нет и не надо. Отвлекает только халтурная работа и мысль о том, что надо вернуться в Россию. Чувствую себя скверно, следовало бы скорей уехать, но жаль прерывать писать[7].
В те дни в Берлине мечтой о возвращении на родину жили многие, но замечательно, что начинающая поэтесса была готова едва ли не отсрочить поездку, лишь бы не прерывать творческий подъем, вызванный усилиями по овладению литературным мастерством. В продолжавшемся полемическом диалоге Горький не терял надежды вернуть Феррари с пути Пастернака в лоно классической поэтики:
Трудно мне согласиться с вами, Елена Константиновна!
Я – поклонник стиха классического, стиха, который не поддается искажающим влияниям эпохи, капризам литературных настроений, деспотизму «моды» и «законам» декаданса. Ходасевич для меня неизмеримо выше Пастернака, и я уверен, что талант последнего, в конце концов, поставит его на трудный путь Ходасевича – путь Пушкина[8].
Пытаясь в ответ убедить писателя-традиционалиста в исторической обусловленности и правомерности открытий, совершённых модернистскими течениями, Феррари в то же время давала понять, что ее солидарность с ними не безусловна и горьковско-ходасевическая позиция по-прежнему представляется ей более близкой:
Уважаемый Алексей Максимович, я получила ваше письмо. Оно подкормило червяка, который давно меня грызет. Я знаю, что роль левого искусства вообще – неблагодарная роль чернорабочего. Если – или когда – Пастернак будет писать классическим стихом, то это будет совершенно блестяще. Пикассо, создавший шедевры футуризма, возвратился к реалистической форме – но какая тонкость в понимании материала и в обращении с ним, какая оригинальность неожиданной конструкции тел – чего нет у художников, не прошедших чистилища футуризма. Я очень верю вам – у вас в подходе к искусству исторический масштаб, но посмотрите – Репин, мастер и мэтр, на старости лет увлекается футуризмом, так велика потребность обновления формального, кроме остального. Неужели ни думаете, что Хлебников был напрасно и что Ходасевич мог расцвести и не на почве современности? У меня здесь, как говорят хохлы, ум за разум заходит. Я говорила много с художниками-футуристами, – у меня создалось такое впечатление, как будто все не то заблудились, не то стоят в тупике. Убеждены в своей правоте, но не вообще, а в данный момент и для себя. <…>
Если я стою на ложном пути, – тем хуже, – и это не имеет собственной ценности, то во всяком случае это не напрасно. Ходасевич как-то сказал мне по этому поводу, что победителей не судят. Победа будет, должно быть за ним, а футуристам дадут в истории литературы служебную роль – злодея в ложноклассической комедии или вроде большевиков, которые пришли, сделали свое и уйдут. Работа их останется преемникам, и те ее перекроя и отшлифуют[9].
Отвергая упреки Горького, Феррари утверждала, что ее литературная работа не является внешней данью моде, а, напротив, движима самыми серьезными побуждениями:
Вы говорите, что я не ищу себя. Я ведь тоже иду исключительно по инстинкту, но иду осторожно и боюсь крайностей, т<ак> к<ак> они всегда вредят художественности. Шкловский говорил, что я левею прямо на глазах. Не знаю, нужно ли и удачно ли, думаю, что, скорее, да, чем нет, но искренно – определенно да[10].
Сближение Шкловского с «левеющей на глазах» Феррари удостоверяется рекомендательным письмом к Илье Зданевичу, которым он снабдил ее накануне поездки во Францию и в котором просил: «Будьте честным всёком и покажите ей всё в Париже»[11]. После того, как в середине ноября 1922 г. в берлинском Доме Искусств произошел раскол[12] и Шкловский был выбран на пост товарища председателя в новом президиуме, Феррари стала одной из самых частых посетительниц и участниц тамошних собраний. Ее имя замелькало в хронике литературной жизни в русской прессе. Необычность этого бросалась в глаза потому, что до приезда в Германию и встречи с горьким она решительно не могла похвастаться никакими заслугами на ниве словесности[13]. Впервые публично свои стихи Феррари прочла на вечере в Доме Искусств в канун Нового 1923 года[14]. Пересылая вскоре ее новейшие произведения горькому, Шкловский с одобрением восклицал:
Кажется, она пишет теперь лучше, чем раньше. Посмотрите их[15].
Не меньшим стимулом в сторону «левого» искусства было тесное общение Феррари с художником Иваном Пуни[16], жившим по соседству с ней. В напечатанном весной 1923 г. Фрагменте из книги Шкловского Zoo говорилось:
На Kleiststrasse, против дома, где живет Иван Пуни, стоит дом, где живет Елена Феррари[17].
У нее лицо фарфоровое, а ресницы большие и оттягивают веки.
Она может ими хлопать, как дверцами несгораемых шкафов.
Между этими двумя знаменитыми домами вылетает унтергрунд из-под земли и с воем лезет на помост[18].
Нетрудно себе представить, как должен был заинтриговать такой пассаж о «двух знаменитых домах» читателей Беседы – горьковского журнала, в следующем, втором выпуске которого намечалась публикация уже самой Феррари. В этот период Пуни был одной из центральных фигур берлинской культурной жизни. Он сблизился с художественным объединением Герварта Вальдена Der Sturm, выступал с критическими статьями[19] и с полными боевого духа лекциями о новейших течениях в русской и западноевропейской живописи. Доклады эти были собраны в его книге Современная живопись , изданной в Берлине в мае 1923 г.[20]
Практически в это же время вышла в свет и тоненькая стихотворная книжка Феррари Эрифилли[21]. Книга явилась, по-видимому, первым ее выступлением в печати. Ни в периодике, ни в альманахах русского Берлина публикации ее сочинений не разысканы, ее участие в литературной жизни ограничивается исключительно вечерами Дома Искусств. Именно здесь 4 мая 1923 г. она прочла свои «сказки». Эти вещи, в отличие от ее стихотворений, Горькому нравились: он вызвался выпустить их отдельное книжкой[22] и облюбовал несколько «сказок» для Беседы.
На вечере 4 мая Феррари выступала в паре с итальянским поэтом Руджеро Вазари, представителем «второго» – молодого – поколения футуристов, прочитавшим собственные стихи и «Свободные слова» Ф. Т. Маринетти[23]. Не следует думать, что такое сочетание было механическим. Неожиданный альянс, обусловленный, в первую очередь превосходным знанием Феррари итальянского языка, свидетельствовал о неослабевающем тяготении молодой поэтессы к футуризму. Познакомилась она со своим итальянским партнером, несомненно, через Пуни. Поселившись в 1922 г. в Берлине, 24-летний Вазари приступил к изданию журнала Der Futurismus[24] и открыл галерею, в которой были выставлены работу Пикассо, Брака и немецких экспрессионистов[25]. В 1922-1926 гг. в журнале DerSturm были опубликованы (частью в оригинале, а частью в немецком переводе) некоторые его сочинения[26].
7
Там же. С. 567
8
Там же. С. 568.
9
Письмо Феррари Горькому от 14 октября 1922 г. // Литературное Наследство. Том 70. С. 568.
10
Там же. С. 570.
11
Письмо от 7-8 ноября 1922. См.: Режис Гейро, «Три письма Виктора Шкловского Илье Зданевичу», Русская Мысль, 1987, 25 декабря, Литературное приложение № 5. С. VIII.
12
«Хроника и разные заметки. Русская литературная и научная жизнь за рубежом. Берлин», Новая Русская Книга, 1922, № 11-12, с. 27; Amory Burchard. Klubs der russischen Dichter in Berlin 1920-1941. Institutions des literarischen Lebens im Exil (Munchen: Verlag Otto Sagner, 2001) (Arbeiten und Texte zur Slavislik. 69), S. 77.
13
Феррари запечатлена на групповой фотографии, снятой в Берлине в 1922 г., где она видна ласково положившей руку на голову Шкловскому. Опубл.: Berlin - Moskau. Берлин - Москва. 1900-1950 (Мюнхен - Нью-Йорк: Престель; Москва: Галарт, 1996), с. 182.
14
«Русская научная и литературная жизнь за рубежом. Берлин», Новая Русская Книга», 1923, № 1, с. 36; «В Доме Искусств», Накануне, 1922,30 декабря (суббота), с. 4. Вместе с Феррари в вечере участвовал также сменовеховец С. С. Чахотин.
15
В.Б. Шкловский "Письма М.Горькому (1917-1923 гг.)". Примечания и подготовка текста А.Ю. Галушкина. De Visu, 1993, № 1. С. 38 .
16
О дружбе Шкловского и Пуни в Петрограде в первые послереволюционные годы см.: Jean-Claude Мarcade, “Pougny et l'avant-garde de Saint-Petersbourg (1913-1919)", in: Jean Pougny (Paris: Musee d’Art Moderne de la Ville de Paris, 1993), p. 15.
17
До октября 1922 г. на той же улице неподалеку - по адресу KLeiststrasse 11 - проживал и сам Шкловский. См. его письмо к Горькому, De Visu, 1993, № 1. С. 36-37. Ср. письмо Феррари к В. Шкловскому от 7 октября 1922 г., опубликованное в работу Р.М. Янгиров «К биографии В. Б. Шкловского», Тыняновский сборник. Выл. 11. Девятые Тыняновские чтения. Исследования. Материалы (М.:ОГИ, 2002), с. 550.
18
Виктор Шкловский, «Четыре письма из книги Zoo или Письма не о любви». Беседа, кн. 1 (Берлин. 1923), с 146. См. также: В. Шкловский, «Zoo, или Письма не о любви», в его кн.: Жили-были. Воспоминания. Мемуарные записи. Повести о времени: с конца XIX в. по 1962 г. (М.: Советский писатель, 1964), с. 172.
19
В частности, в февральском номере журнала Новая Русская Книга за 1922 г. (с. 10-12) помещена его статья о книге Ильи Эренбурга "А все-таки она вертится".
20
Предполагалось и издание ее на немецком и на итальянских языках. См.: Дни, 29 мая 1923. С. 5.
21
Елена Феррари. Эрифилли. Берлин: Огоньки, 1923. Ср: «Книги, поступившие в редакцию для отзыва с 28 апреля до 4 мая». Дни, 6 мая 1923, с. 12: «Книги, поступившие в редакцию для отзыва», Накануне. 1923, 15 мая, с. 5; Новая Русская Книга, 1923, № 5/6, с. 56,61. В книге два стихотворения — «Полночь» и «Кафе» - имеют посвящение Ивану Пуни (во втором оно скрыто за инициалами «И.П.»), а одно - «На углу» - его жене Ксении Богуславской. В воспоминаниях В. Лурье содержится намек на интимную «связь» Богуславской с Феррари («Из воспоминаний Веры Иосифовны Лурье». Публикация Ренэ Герра, Континент 62 (1989), с. 247). Во втором по счету стихотворении - «Золото кажется белым» - за инициалами Л.Б. посвящения скрыт A. Бахрах (см. письмо Бахраха В. С. Познеру от 22 мая 1923 г. - «Несколько штрихов к истории литературы первых лет эмиграции (Из архива B.С. Познера)». Публикация Олега Коростелева, в кн.: Русская эмиграция: Литература. История. Кинолетопись. Материалы, международной конференции. Таллинн, 12-14 сентября 2002. Редакторы: В. Хазан, И. Белобровцева, С. Доценко (Иерусалим-Таллинн: Гешарим, 2004), с. 338).
22
Письмо от 16 марта 1923 г.
23
«Русская научная и литературная жизнь за рубежом. Берлин», Новая Русская Книга, 1923, № 5/6, с. 42-43; «Справочник», Дни, 4 мая 1923, с. 6.
24
Здесь, в частности, была напечатана статья Шкловского об Иване Пуни. См.: Victor Schklowski, “Charakterkopfe futuristischer Kunstler. Iwan Puni”, Der Futurismus. Monatsschrift, 1922, Nr. 5/6 (Oktober), S. 1. См. репродукцию текста в кн.: Herman Berninger, Jean-Albert Carter. Pougny. Jean Pougny (Iwan Puni) 1892-1956. Catalogue de l'oeuvre. Тоmе 1: Les Annees d'avant-garde, Russie - Berlin, 1910-1923 (Tubingen: Editions Ernst Wasmuth, 1972), p. 139; ср. здесь же, pp. 172-173.
25
Il Dizionario del Futurismo. A cura di Ezio Godoli, K-Z (Firenze: Valecchi Spa, 2001), pp. 1206-1207.
26
Volker Pirsich. Der Sturm. Eine Monographie (Herzberg: Verlag Traugott Bautz, 1985), S. 434; Карла Биланг, «русские художники в журнале “Штурм” Херварта Вальдена в 1912-1932 годах», Германия и Россия: События, образы, люди. Сборник российско-германских исследований. Вып. 2 (Воронеж: Издательство Воронежского государственного университета, 1999), с. 101-102. Позже, сменив симпатии к анархизму и коммунизму на приверженность фашизму, Вазари посвятил свою антологию новейшей итальянской поэзии, изданную в 1934 г., Герману Герингу. См.: Ruggero Vasari (Hrsg.).Junges Italien. Eine Anthologie der zeitgenossischen italienischen Dichtung (Leipzig: Verlag von Max Mohring, 1934).