Я не мог долго вынести эту жуткую службу и покинул развалины храма.
Мы были в дороге, когда я заметил, что мой старик-перс занемог.
Я видел, что ему становится всё хуже и хуже. Я спрашивал его, но он молчал. Наконец, он опустился на землю и не мог дальше идти. Старик просил воды. Я метался кругом, ища ручья, но земля была голая, без травинки. Я умолял его немного потерпеть, пройти чуть-чуть, может быть, там мы набредём на ручей или водоём. Он больше не мог произнести ни слова, и я тащил его под руки.
В земле начались страшные трещины, как после землетрясения… Через каждую трещину старика приходилось перетаскивать. Вдруг он отстранил мои руки, словно желая идти дальше сам.
Он сделал несколько шагов и… вдруг рухнул в одну из трещин. Оледенев от ужаса, я бросился к ней. Перед моими глазами была бездонная пропасть… и я ничего там не видел. Отчаяние разрывало моё сердце, я плакал, наклонялся в пропасть, звал старика, кричал во всё горло, прислушивался: не услышу ли стон? Ничего, ни звука. В чёрной пропасти царила полная тишина.
Я остался один в страшной пустыне. Всё сплелось в одно непосильное мучение: холодная тоска, обида, жалость к себе, отчаяние и бессилие. Я чувствовал за собой какую-то вину, благодаря которой остался один. И не было никого живого кругом, к кому бы я мог обратиться за утешением.
Изредка вдали возникали людские тени, которые что-то искали в нечисти, блуждая по пустыне, но как только я к ним приближался, они удалялись или рассеивались, как призраки.
Спустилась тьма, и ужас объял меня. Я не знал, куда идти среди страшных, бездонных трещин. Стало так темно, что от страха я остановился. Полный отчаяния и безысходного горя, что мне не выбраться из этого места, я жаждал одного — смерти.
Потом стал успокаивать себя, уверяя, что это — всего-навсего сон, и что я проснусь — и опять всё будет светло, но не смог ни успокоить себя, ни уверить. Если это — не сон, значит, мне надо постараться заснуть, и тогда будет легче. Но сон не шёл ко мне, и страх не уходил.
Состояния моей души и сознания были не дневными, не земной жизни и бодрствования, но и не сонные, а какие-то другие, которые нельзя и определить.
Всё, что я видел на том страшном пути, все страдания, ужасы и болезни, казались происшедшими по моей вине. Совесть мучила и жгла меня хуже всякого огня. Мне казалось, что я был виною всему страшному и мерзкому, что знал и видел в своей жизни. Я ясно понимал свою вину перед всем миром. Временами мне казалось, что и я стал прокажённым и навеки останусь а этой пустыне, мучимый раскаянием недремлющей совести.
Какое-то мгновение я ещё видел полумрак пустыни, а потом соскользнул и упал в чёрную бездну…
![Три дня и три ночи в загробном мире i_002.jpg](https://litlife.club/books/173731/read/images/i_002.jpg)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА 10
По другую сторону бездны. — Вечное лето. — Слова Старца о пути к Богу. — Встречи с давно умершими.
…Мы были со Старцем уже на другой стороне бездны, в краю солнца и света[1].
Над чёрной пропастью мы прошли быстро и легко. А что я видел в этой пропасти, если нужно будет, расскажу после. Старец, дорогой мне и близкий, как сама жизнь моя, не оставил меня в страшном переходе и крепко держал за руку.
Боже, какой радостный свет был в этом краю!
Деревья зеленели, увешанные плодами, кругом цвели цветы, и широкая радость лилась, как большая река, через сердце.
Мы опустились на траву под деревом, и я сладко зевнул. "Усни, коль устал от дороги, — сказал Старец. — А я посижу. Я никогда не сплю".
Долго я спал, а когда проснулся, испугался, что Старца подле меня нет, но он сидел за моей спиной под деревом, и у меня отлегло на сердце.
Мне показалось, что я бесконечно долго спал. Обеспокоившись, я спросил Старца, почему он меня не разбудил? Но он улыбнулся и сказал, что я спал всего один час. Я изумился этому, ибо мне казалось, что я проспал целый год.
Глянул кругом: вижу лето во всей красе, залитое солнцем, и сердце моё исполнилось блаженства. "Дедушка! Мне так радостно, что мы достигли этой страны. Тут — день летний, светлый и чистый, и далеко-далеко всё видно!"
"Да, — молвил Старец, — радуйся, это твоё лето, ты родил его; знаешь, сказано: что человек посеет, то и пожнёт… И светлый день, и радостное благое лето — твои, вышли из тебя, чтобы светить и тебя радовать. И куда мы идём, и что в себе несём — то и будем видеть и переживать, тем и ублажать себя будем. Всё, что мы видели, видим и будем видеть, со всеми переживаниями нашими, всё — наше, от нас и для нас, через нас и к нам. Не было бы нас: меня, тебя или того человека, — он указал рукою на шедшего вдали — не было бы ничего. Ни света, ни тьмы, ни добра, ни зла, ни бытия, ни небытия. Но так как "ничего и ничто" не может быть и не бывает, то — есть свет и тьма, добро и зло, жизнь и смерть, Бог и дьявол… Кто стремится к Свету — к тому и Свет стремится; кто жаждет Истины и Правды, того жаждут и они; кто идёт к Любви и Радости, к тому торопятся и они. Кто жаждет Жизни и Блага, с тем они и бывают вместе. Кто близится к Богу, к тому и Бог приближается, и он станет Ему подобен".
Я не мог понять слов Старца о том, что всякий человек — сам себе Свет на пути к Богу; и чтобы жить в вечном Свете и родить лето-блаженство и радость из себя — от Бога? Старец видит, что я не понимаю его слов, улыбнулся и сказал:
— Куда это лето, что ты видишь, скрылось и делось, когда ты уснул?
— Не знаю. Может, оно и было так, как есть…
— Ну, а та холодная тьма, что ты видел во сне, откуда она взялась?
Я не мог сказать, откуда родились те ужасы, кои я видел во сне, да и не знал: сон ли то был?
"Верно ты говоришь, что не знаешь, — сказал Старец. — Незнание и есть причина всех бед людских на земле. Неведение есть зло и грех, дьявол и ад. Но кто своего неведения не считает знанием, тот может найти ключ к познанию истины и жизни Света, к блаженству и Богопознанию".
Я слушал Старца, но слов его не понимал. Я знал, что он — мудрый, и вера его высока и свята. И я спросил: "Дедушка, скажи мне, какой ты веры? Научи меня, и я приму твою веру. Я давно ищу правильную веру и не знаю, правильна ли та, которую я исповедую?"
"У вас вера — от чувственного ума вашего и от страха. Вы веруете потому, что желаете каждый себе добра и спасения от страха и страданий. Ваша вера — получить спасение, благо и радостный покой и отомстить врагам вашим. Таков и Бог ваш, по образу вашему, подобию вашему и желанию вашему. Вера ваша не очищает сердца, и Света жизни вы в ней не видите. Разумение ваше не знает сердца, а сердце не знает разумения, и остаются они без общения и познания. Ваша умственная вера блуждает, как слепец в пустыне, не находя пути. Потому-то так много у вас вер, и чем слепее вера людская, тем громче она доказывает свою истинность, и тем сильнее осуждает и опровергает чужую веру. Ты вот не можешь мне даже сказать, откуда появилось то лето, которому ты радуешься, и куда оно исчезло, когда ты уснул?
Я сказал, что так оно и было, как есть.
Старец улыбнулся и ещё раз спросил: "А откуда появилась та пустыня и холодная тьма, что ты видел во сне?"
Я сказал, что не знаю.
"Правду говоришь, что не знаешь… Ты уснул некогда, и во сне ещё раз уснул, и, не пробуждаясь, уснул в третий и четвёртый раз. А потом пробудился, а в пробуждении ещё раз пробудился… И так каждый человек в любом засыпании и пробуждении всегда считает себя в настоящей яви и не знает другой яви, и всё остальное ему кажется сном. Вот скажи мне, сын мой, в каком ты состоянии и сознании находишься теперь? И что ты видишь вокруг себя: сон или явь?"
Я сказал, что это — явь, да и не мог иначе сказать. А пустыню, холодную тьму, все страдания и страхи я видел во сне.
1
см. окончание 7 главы