Размышляя обо всем этом, Стефенс однажды предложил вывезти монументы Копана в Нью-Йорк и украсить ими огромный коммерческий центр. «На их основе можно организовать нью-йоркский музей древностей, — писал путешественник, — они принадлежат нам по праву. Все равно европейские любители наук и искусств рано или поздно сделают то же самое». Стефенс даже заплатил за Копан 50 долларов и уже «прикидывал» способы вывоза артефактов, остановившись на варианте транспортировки их по реке Копан, а далее — морем, до США, но, к счастью, река оказалась чересчур мелководной и порожистой. Тем не менее, с его подачи многие стали рассматривать древности майя в качестве товара, такого же, как минеральные ископаемые, сок гевеи или бананы.
Через две недели плодотворной работы первоначальные восхищения исследователей сменились серьезными раздумьями о природе и значении Копана. Город, по-видимому, разрастался этапами, в нем «последовательно появлялись все новые и новые здания, монументы и статуи, которые создавались по приказам новых правителей или в честь каких-то важных событий в истории города, — считал Стефенс. — На верхних платформах пирамид и храмов, судя по всему, находились алтари или какие-то другие дополнительные постройки». Ученые обнаружили на некоторых стелах остатки красного пигмента и правильно предположили, что они были когда-то выкрашены в разные цвета.
![Майя. Загадки великой цивилизации i_027.jpg](https://litlife.club/books/172937/read/images/i_027.jpg)
Барельеф западной стороны Алтаря Q в Копане. Рис. Ф. Казервуда
Копан, благодаря огромному количеству и реализму изображений, представлялся городом более людным, чем Паленке. Некоторые изображения показались Стефенсу пугающими и наводящими ужас: «Без сомнения, эти послания обращены к людям ослепленным, суеверным и склонным к жестоким человеческим жертвоприношениям». Другие артефакты производили совершенно иное впечатление. Один из них располагался у самого подножия пирамиды в «Акрополе» (так исследователи назвали комплекс храмов и пирамид в самом центре города) и представлял собой большой каменный блок со стороной два метра и высотой полтора. Артефакт, ныне прозаически называемый «Алтарь Q», был украшен 36 блоками иероглифов на верхней грани и 16 сидящими человеческими фигурками по бокам. На одной из граней «персонажи, скрестив ноги, сидели прямо на иероглифах, обозначающих, очевидно, их имена или род деятельности». Стефенс обратил внимание на индивидуальные одеяния изваяний, а также на какие-то скипетры, которые те держали в руках, — еще один признак профессиональной деятельности? Иероглифы, как посчитал ученый, наверняка должны повествовать о каком-то событии из истории загадочного народа, почему-то покинувшего этот город.
Алтарь Q считается ключевым артефактом Копана, и интерпретации значения его рисунков менялись в течение многих лет, однако, в конце концов, догадка Стефенса была подтверждена.
Люди, которые воздвигли эти монументы, увековечили на них память о себе. Однажды мы сможем провести настоящую конференцию с этой ушедшей расой… Я верю, что на монументах записана их история. Жаль, что пока не нашлось нового Шампольона, который набросился бы на них со всей энергией своего пытливого ума. Кто же, наконец, расшифрует эти письмена?
После того как основная часть работы в Копане была выполнена, Стефенс покинул своего друга и отправился в столицу Гватемалы исполнять свои дипломатические обязанности. Казервуд тем временем исследовал маленький городок Киригуа, где обнаружил стелы, подобные артефактам Копана, только гораздо более низкие. По воспоминаниям ученого, из-за их маленьких размеров он не смог даже использовать камеры-обскуры для зарисовок. Киригуа, между прочим, — первое историческое место, лавры открытия которого экспедиция могла по праву присвоить только себе. Через несколько месяцев разлуки друзья вновь встретились, на этот раз в столице Гватемалы, где стали готовиться к покорению следующей цели — Паленке.
Они вышли весной 1840 года в северо-западном направлении, намереваясь пересечь гватемальское высокогорье и выйти на равнины мексиканской провинции Чьяпас. К началу мая исследователи дошли до маленького мексиканского городка Окосинго, где слегка отклонились от маршрута и посетили древний комплекс Тонина. В позднеклассический период этот город являлся главным соперником Паленке и не уступал ему ни в чем. Главная же особенность малоизвестного комплекса — обилие рисунков-барельефов на оштукатуренной поверхности. Исследователи увидели здесь изображения не только людей, но и обезьян. Современные археологи делают в этом комплексе открытие за открытием. Совсем недавно было обнаружено изображение существа-скелета, держащего за волосы отрубленную голову. Тонина — достойное место для исследования; хотя Стефенс и Казервуд пробыли там совсем недолго, этот город оставил в их умах, планах и мировоззрении неизгладимый след.
Худшего времени для начала работ в Паленке нельзя было и придумать: зарядили бесконечные дожди. По прибытии на место исследователи узнали, что здесь только что побывали Уокер и Кэдди. Проводником экспедиции Стефенса и Казервуда стал тот же самый незаменимый и вездесущий местный житель Хуан, разбогатевший настолько, что собрался даже открыть свое собственное агентство по сопровождению ученых и любопытствующих.
«Дорога» до Паленке представляла собой сплошное месиво, в котором вязли копыта несчастных мулов, подгоняемых нетерпеливыми путешественниками. Дорожные мучения всех членов экспедиции длились до тех пор, пока кто-то из рабочих, всматриваясь вдаль с высокого холма, не закричал: «Еl Palasio!» («Дворец!») Путников переполняли те же чувства, что и безвестных матросов эпохи Великих географических открытий, слышавших долгожданный вопль: «Земля!»
![Майя. Загадки великой цивилизации i_028.jpg](https://litlife.club/books/172937/read/images/i_028.jpg)
Дворец в Паленке
Экспедиция расположилась во внутренних покоях Дворца — совершенно не тронутого временем сооружения. В комментариях Стефенса читаем: «Мы впервые обосновались в постройке, возведенной еще до вторжения европейцев на этот континент. Мы впервые организовали свое обиталище под крышей древнего здания».
Стиль и методы работы исследователей не отличались от тех, что они применяли в Копане. Более того, Казервуд заметил, что работа в Паленке продвигалась даже быстрее. Набравшись опыта, друзья разделили свои обязанности: Стефенс с рабочими очищал от кустарников здания и следил за строительством лесов и подмостков, облегчая тем самым Казервуду его манипуляции с камерой-обскурой. Так же, как и в Копане, тщательнейшим образом были зарисованы все найденные барельефные композиции и иероглифы. Особенно пришлось потрудиться в Храме надписей, который, образно говоря, представлял собой огромную каменную книгу под крышей. Кстати, наши герои стали первыми европейцами, переступившими порог этого храма. Подытоживая, скажем, что, как и в Копане, результатом работы стал исследовательский отчет высочайшего научного уровня. А учитывая условия, в которых приходилось выполнять все работы, не будет преувеличением сказать, что Стефенс и Казервуд со спутниками совершили настоящий научный подвиг.
Некоторые выводы, сделанные экспедицией, похожи на те, что сделал до них Галиндо. Хотя между изученными комплексами и обнаружились очевидные различия архитектурных и художественных стилей, их культурное единство сомнений не вызывало. Особенно бросалось в глаза сходство иероглифов, начертанных древними авторами в совершенно разных, удаленных друг от друга местах: «Иероглифы, найденные в Паленке, ничем не отличаются от иероглифов Копана или Киригуа… Это нам кажется свидетельством того, что вся здешняя земля была населена одной расой, говорившей на одном и том же языке или, по крайней мере, использовавшей одни и те же письменные знаки».
Стефенс остался вполне доволен экспедицией, которой удалось изучить практически все храмы и здания. Но так ли это? Сложность заключалась в том, что густые джунгли буквально опутали город — и как далеко простирались постройки, точно сказать было невозможно. Ученый верно предположил, что дома простых жителей были такими же, как у древних египтян и современных индейцев: «хижины из непрочного и подверженного гниению материала». Очевидно, что с учетом исчезнувших жилищ город занимал куда большую площадь, нежели его сооруженное из камня «ядро». Что касается возраста Паленке и других городов майя, Стефенс все более склонялся к мысли, что разговоры об исключительной древности построек кажутся неуместными: